Цитаты из книги Barchester Towers

There is no happiness in love, except at the end of an English novel. But in wealth, money, houses, lands, goods, and chattels, in the good things of this world, yes, in them there is something tangible, something that can be retained and enjoyed.

Peace on earth and goodwill among men, are, like heaven, promises for the future

Не бросившись в ручей сам, он начал бросать в него камешки и сидел на берегу такой несчастный, каким только может быть человек в летний день.

Люди, охотясь на лисиц с гончими, знают, что возможно это благодаря острому чутью собак. Чутье, с помощью которого женщины распознают, как относятся мужчины к другим женщинам и другие женщины – к мужчинам, столь же остро и столь же непостижимо.

Обычно мужчины начинают понимать женское сердце, только когда годы делают это понимание бесполезным. И тем лучше, иначе победы давались бы мужчинам слишком легко!

Он умел мгновенно переходить с женщинами на дружеский тон без малейшего намека на развязность и наглость. Чем-то он напоминал ласкового котенка. Было так естественно ласкать его, баловать, снисходительно допускать некоторую фамильярность, а взамен он мурлыкал, принимал грациозные позы и никогда не показывал когтей. Впрочем, как у всех ласковых кошек, когти у него были — и довольно опасные.

Ее чудачества мы, кажется, перечислили все. Добродетели же ее слишком многочисленны и слишком скучны, чтобы их описывать.

Ради вашей же пользы научитесь следовать советам ваших друзей. Иначе в один прекрасный день окажется, что у вас нет друзей, советам которых вы могли бы следовать.

...его чувства имели к сердцу лишь весьма малое отношение. Его вкус был удовлетворен, глаза очарованы, а самолюбие польщено.

Нахмуренные брови еще никого не убили, а злые слова не ломают костей.

Как часто бывает, она вышла замуж за наихудшего из всех претендентов на ее руку.

— Поверь, детка, слово божье не требует, чтобы христианские священнослужители оскорбляли убеждения или даже заблуждения своих братьев; и религия, как всякое иное призвание, только выигрывает от вежливости и такта.

Среди них был мистер Куиверфул, пуддингдейлский священник, супруга которого продолжает из года в год дарить ему всё новые залоги своей любви, увеличивая его заботы и, — будем надеяться — его счастье.

Нынче человек ничто, если он не сумел понять новую эру — эру, в которой, по-видимому, ни честность, ни истина никому не нужны, а единственным мерилом добродетели стал успех.

Мисс Торн промолчала. Она чувствовала, что ей нечего сказать в защиту нынешнего прекрасного пола. Как-то в минуту негодования она сама объявила, что “нынешние джентльмены — женщины, а дамы — мужчины”. Ей не по силам было исправить деградировавшие нравы века.

До сих пор существует мнение (правда, теперь наполовину преодоленное силой человеческой природы), будто женщина должна стыдиться своей любви и может признаться в ней лишь тогда, когда любовь эта становится ее долгом перед мужем.

Это она еще могла бы простить, если бы ментор ошибся; но когда менторы оказываются правы, их не прощают.

Берти отнюдь не презирал деньги, но мысль о том, чтобы их зарабатывать, была ему ненавистна.