Рецензии на книги издательства «Ace Books»

- Я, э-э... Вы знаете мистера Каламака. Вы можете пригласить меня поговорить с ним? Это важно. Мои брови поползли вверх от смеси страха и силы в его голосе. Мистер Каламак. Я уже давно не думала о Тренте как о мистере Каламаке. Он был, как сказал бы Дженкс, моим главным другом, искоркой в моей пыльце, цветком в моем саду, мечом в моих... ах, да. Мы встречались.

Когда  я начинала новую книгу о Рейчел, я все гадала, как продолжит автор после хэппи-энда на свадьбе Рей. Но оказалась никакой свадьбы еще не было. Это видение, как многие другие посылает Рейчел Безумная Богиня Эльфов, которая стала вдвойне безумнее после того как слилась воедино с пятитысячелетней демоницей Тритон. А Тритон тоже была безумна. Очень по-кэрролловски получилось, если честно. И мне очень жаль, что в этой части Богини было так мало. Я обожаю Тритон. И став частью Богини, они решили напомнить всем эльфам и демонам что маги изначально была едина, и магия перестала работать у тех, кто этого не признает) То есть у всех, кроме...  Рейчел и нового демона, который бы в заточении пару тысяч лет, за то что умел пользоваться эльфийской магией. Вот и приходится Рейчел разбираться с эльфами, их магией и фанатиками, а так же с кучей последствий их действий. Не скажу что эльфы того мира мне прям интересны. Я скорее по демонам, а их было не так много. И да, Рейчел все еще слишком добрая к всякой падали, и это бесит. Но как показывает жизнь, все чаще она права.

Вампирская история с несколько иного ракурса. О голоде и попытках его преодолеть, о сожалении и о том, что приходится идти на жертвы, о верности и о любви. И о том, что иногда нужно понимать, что заманчивое предложение никогда не сулит ничего хорошего. Дом Голода считался одним из самых могущественных сообществ на Севере. Он наводил страх на жителей трущоб тем, что давал работу молодым девушкам, «кровавым девам». Они вели праздный образ жизни, рано выходили на пенсию и получали хорошие отступные, их работой было кровопускание для знати, что верили в то, что кровь обладает целебными свойствами. Марион была горничной в доме старухи Гертруды, ее подруга по воровскому делу свои дни проводила на спичечной фабрике. Их обеденный перерыв проходил на ступеньках, где открывался вид на поезда, идущие куда-то в сторону лучшей жизни. На Север, где раньше была мировая власть, великие Дома, потомственная аристократия, но сейчас они зачахли, а решения принимали на промышленном Юге.

Тут обычная девушка чаще всего жила в трущобах, в жалкой лачуге и занималась тяжёлым физическим трудом. У Марион был ещё и умирающий брат, тянущий из нее все деньги. Поэтому она без особых раздумываний отправилась на собеседование и приняла приглашение на поезд, направляющийся на Север в имение графини Лизавет. Контракт на семь лет и щедрое жалование. Марион амбициозна и хочет вырваться из трущоб, хотя ее и предупреждают, что такие привилегии просто так не даются. Ночной поезд, работающий на кровавом топливе, увозит ее далеко на Север, где она отрекается от всего, что было до этого. Не зря сообщение о найме напечатано на странице с брачными объявлениями, это не обычное трудовое соглашение, это служение, почти брак.

Графиня Лизавет Батори ведёт затворнический образ жизни, и для излечения ее болезни ей нужно много крови, поэтому служанок несколько. И это делает Марион не избранной, а одной из. Пока фаворитка у Батори – Сесиль, красивая и несчастная, но Марион быстро поднимается по карьерной лестнице, нарушая правила Дома. Становясь первой служанкой и любовницей, она узнает немного больше про Батори, про ее неизлечимую болезнь, что начала проявляться в детстве синяками на коже, носовыми кровотечениями, слабостью и голодом, что не могла удовлетворить ни одна еда. Ей нужно так много крови, что ее служанки не справляются с этим и начинают чахнуть. А Марион понимает, почему дегустатор ее крови так извинялся и почему Лизавет жалела ее. Собственно, особой интриги в том, что происходит, нет, просто история, доказывающая ещё раз простую истину о том, как незащищены молодые девушки и какой лёгкой добычей они могут стать.

Я честно пытался не писать этого. Прошёл январь, прошёл февраль, а боль осталась и не утихает. Какие уже тут двенадцать месяцев – ещё десять я не выдержу.

Вскоре после того, как книжка «Twelve months» увидела свет, в одном из посвященных «Досье Дрездена» пабликов появился пост с примерно таким содержанием: «Ну, что поздравляю всех – наконец-то «Гроза из преисподней» перестала быть худшей книгой в серии»! Может быть, это поверхностный взгляд. Может быть, популярная литература пишется с расчётам на актуальную аудиторию текущего поколения, и мы просто больше не оно. Может быть просто между последними двумя книгами прошло так много времени, что принцип «В одну реку нельзя войти дважды» наконец-то стал актуальным для серии, умудрявшейся оставаться относительно свежей на протяжении семнадцати томов. Всё может, быть. Но, чёрт возьми, у меня, как у преданного фаната серии, нет ни сил, ни желания, в этом разбираться. У меня нет сил спорить с этим утверждением, прозвучавшим в одном из посвященных книгам о Гарри Дрездене сообществ. «Гроза из преисподней» больше не худшая книга в серии.

Обидно. Обидно, что на самом деле Батчеру не нужно было заставлять возвращаться в ту же реку ни Дрездена, ни читателей. «Поле боя» шикарно закрывало серию. Мир никогда не станет прежним, паранормальное навсегда вошло в мир людей, люди навсегда вошли в мир паранормального, и Гари Дрезден – не Страж Белого Совета, не волшебник Белого Совета, а Волшебник из Чикаго – их чемпион. Дать Дрездену собственную настоящую башню волшебника было просто шикарнейшей точкой. После неё можно было делать вообще всё. Начинать новую серию, менять главного персонажа, переписывать расстановку сил и основное место действия… Можно было даже ничего не делать – «Поле боя», как я уже говорил, отлично работает в качестве финальной книги серии. Читатели простили бы и приняли всё. Батчер сделал единственное, чего нельзя было делать – он предал своих читателей.

Книги «Досье Дрездена» – даже самые плохие из них – полны живых неоднозначных персонажей, этических и моральных дилемм, сложных комплексных переживаний и туго переплетённых сюжетных линий. Это всё обычно упаковано в юмор, экшн и избыточную рефлексию главного героя, там много карикатурного, пародийного и даже китчевого, но книги серии – это всегда интересные, хорошо составленные книги о честном выборе. На протяжении семнадцати книг Дрезден пытался оставаться человеком, тесно общаясь с чудовищами, зная, что многие его союзники и даже друзья таковы, честно понимая и принимая, что тёмная сторона, какими бы харизматичными не были её представители и какими вкусными не были бы там печеньки, остаётся тёмной, и его личные симпатии и антипатии ничего в этом вопросе не меняют. Отсюда вечные его опасения о том, не является ли чудовищем он сам, отсюда постоянные заигрывания серии с тропом антигероя. И вдруг в восемнадцатой – чудовища, симпатичные Дрездену и читателям, вдруг резко оказываются няшами, белыми, пушистыми и доселе непонятыми. Кроме Томаса. Томас, который до этого был няшей и прошёл огромный путь от няши карикатурной к няше выстраданной и трагичной, вдруг становится капризным плаксивым подростком. Боб, если кому интересно, становится убогим ИИ-помощником.

В «Двенадцати месяцах» не осталось ничего от раскрытой в прошлых частях глубины характеров персонажей, стёрлись нюансы их взаимоотношений и особенности раньше постоянно сталкивающихся мировоззрений. Всё свелось к штампам и упрощениям. То ли Батчер за пять лет забыл о характерах и мотивах своих персонажей, то ли ждал пять лет, чтобы детали и подробности выветрились из памяти читателей. Зачем?

Я не знаю. В процессе чтения меня не покидало ощущение, что «Двенадцать месяцев» написаны – слеплены – по тем же принципам, по которым лепят сценарии современных блокбастерных фильмов. Помните то недавнее интервью Мэта Дэймона о том, что Нетфликс требует от сценариев быть приспособленными к дефициту внимания? Не заставлять зрителя разбираться в нюансах, многократно проговаривать каждый значимый поворот сюжета, заменять развитие событий их последовательностью? В «Двенадцати месяцах» всё то же самое. Необычная для серии структура – разрозненные эпизоды из года жизни Дрездена, вместо подробного описания нескольких насыщенных событиями дней – оказывается не экспериментом, а попыткой скрыть то, что в книге нет истории, нет персонажей и нет развития. Есть набор картинок и подписи к ним, упрямо убеждающие читателя, что эти картинки выстраиваются в историю. Не выстраиваются. Я уже говорил о том, что характеры и мотивация персонажей не соответствуют всему предыдущему их развитию в серии. Так это я многого хочу – они даже внутри одной книги рассыпаются. Не работает, если нечаяннл остановиться и задуматься, ничего. И можно думать дальше, модно находить объяснения такой очевидной дефектности. Можно было бы оправдать её тем, что в «Двенадцати месяцах» внешние события и не должны быть важны, их фрагментарность, как и некоторая непоследовательность в поведении Дрездена призвана показывать внутреннее движение Дрездена, его борьбу с затуманивающими его сознание трауром, скорбью и депрессией. Вот только и внутреннего движения нет. Дрезден долгое время скорбит, грустит и придаётся депрессии, потом проходит достаточно количество книжного времени, что-то щёлкает – и он грустит меньше. Причём в основном его грусть и депрессия выражаются в том, что окружающие по два раза на страницу напоминают Дрездену о том, что у него депрессия и грусть. То есть даже самую главную фишку сериала – перманентное страдание Дрездена и перманентное же преодоление этих страданий – книжка запорола. Хотя, давайте я скажу это здесь, потому что собрать отдельный параграф из достоинств книги у меня не получается, несколько по-настоящему классных моментов книги связаны именно с душевными муками Гарри.

И я ведь знаю: Батчер умеет писать. Эти, возможно, случайные несколько хороших фрагментов в книге, подтверждают это. Так почему же «Двенадцать месяцев» получились... Такими? У меня есть несколько объяснений, все они мне не нравятся, и все они заставляют меня признать, что в дне сегодняшнем я принадлежу уходящему, поколению «раньше было лучше».

Объяснение первое. «Досье Дрездена» – это коммерческая литература. Всегда была. В некоторых книгах казалось, что Батчеру тесно в рамках редакторских ограничений, он замахивается на что-то большое, но его тут же одёргивают. В некоторых книгах, наоборот, казалось, что ни на что большее он и не претендует, а все эти миражи глубины – не более чем разыгравшееся воображение излишне вовлеченного читателя. Я очень мало читаю. Современной коммерческой литературы я читаю ещё меньше. И я практически совсем ничего не читал из того, что выходило в коммерческих жанрах, последние год-два. Возможно, именно такой продукт оказывается коммерчески успешным у молодого читателя. Нетфликс и алгоритмы победили: молодому читателю не нужен текст, ему нужен компресс из букв, чтобы время от времени глаза могли отдыхать от скроллинга.

Объяснение второе. Батчер закончил серию на «Поле битвы». «Двенадцать месяцев» продукт ИИ с небольшой последующей редактурой. Это циничная попытка заработать денег с помощью новых инструментов, и если так – то мне менее обидно за серию, и больше – за молодых читателей. Если я прав (а я, конечно, не прав), то получается, что никто уже и не собирается ждать, чтобы ИИ начали генерировать качественные тексты. Оказалось, что можно просто впихивать публики тексты, сгененрированные ИИ, и утверждать, что они – качественные. Я не умею отличать написанные тексты от сгенерированных, пару раз на просторах интернета и мои тексты принимали за ИИ-шные, но в целом, все мои претензии к «Двенадцати месяцам» соответствуют тому в чём обычно обвиняют ИИ-тесты. Так что... Может быть? Вообще, за молодых читателей обидно, но лично для меня такой вариант был бы утешительным. Приятнее думать, что Батчер сжмотился, чем, что он исписался.

Ну и объяснение третья, впрочем не отменяющее и предыдущие две: нам просто скормили халтуру. Если что, первые десять страниц книги – это просто другая реакция начала предыдущей повести Батчер «Закон». Повторяются целые предложения, целые абзацы. Я слушал «The Law» как раз перед «Twelve months» и сначала не понял: может, я не тот файл проигрывать включил? Но нет, тот – это просто авторско-издательский коллектив решил, что так можно. «The Law» всё равно формально самиздат, кто его читал? Зачем париться? Я потом долго боялся, что они всю повесть в текст романа каким-то образом интегрируют, но нет – обошлись упоминанием об описываемых там событиях. И знаете, что я вам скажу? Раньше писатели себе такого не позволяли. А если позволяли – то делали это как-то изящнее. А если не изящнее, то хотя бы менее заметно. В общем. Раньше было лучше.

И ведь «Mirror, mirror», когда он выйдет, я всё равно читать буду. И надеяться. Потому что поколению уходящего свойственно не только старческое брюзжание, но и ностальгия. И надежда на то, что мы ошибаемся и новое поколение всё-таки лучше, чем нам кажется. И книги, которые пишутся для него, тоже лучше. Надежда, вообще, великое приобретение возраста. В крайнем случае, всегда можно надеяться, что я просто не успею «Mirror, mirror» прочитать.

Многие знают Гая Гэвриела Кея как автора книг в жанре исторической фантазии, воспроизводящего исторические события и воскрешающего великих людей из прошлых эпох в альтернативной вселенной под названием «Мир Джада». Некоторые знают Кея-литературоведа, одного из реконструкторов «Сильмариллиона». Но практически никому не известен Кей-поэт, хотя стихотворное творчество остается важной частью его идентичности как писателя и он даже опубликовал полноценный сборник поэзии. Новейший роман автора, «Written on the Dark» позволяет массовому читателю восполнить пробел, ведь прототип главного героя романа совершенно не скрывался — им стал Франсуа Вийон, французский поэт времён позднего средневековья, пьяница и балагур. Вместе с ним мы увидим альтернативное окончание Столетней войны и станем свидетелями того, как одно-единственное стихотворение, прозвучавшее в нужный момент, способно переломить ход истории.

В Оране, столице Феррьеры, царит суровая зима. Король безумен, и страной фактически правит совет герцогов, точащих ножи и почти готовых вцепиться друг другу в глотки. На улицах — предчувствие гражданской войны. Король островного государства Англада потирает руки: его заклятый враг слаб как никогда, а значит, пришло время для добивающего удара. Но глобальные события мало заботят Тьерри Виллара, таверного поэта и мелкого преступника. Доведенный до отчаяния нуждой, он задумал отчаянную авантюру: вместе с группой подельников ограбить местный монастырь. Преступление, которое должно было обречь его душу на проклятие и навсегда изгнать из Орана (сходная участь постигла и Вийона в Париже), так и не совершается. Кей верен себе и в очередной раз обращается к излюбленной теме: как цепочка случайностей и, казалось бы, незначительных событий способна изменить судьбы людей и, в конечном счете, ход истории. Вместо того чтобы стать вором-беглецом, Виллар неожиданно получает от провоста Орана поручение расследовать жестокое убийство. Так, помимо воли, он оказывается втянут в водоворот событий, которые определят судьбу целой эпохи.

Не буду ничего больше говорить о сюжете, ведь, по правде говоря, он далеко не самая сильная сторона романа (что, впрочем, характерно для позднего Кея). Но Кей по-прежнему очень хорош в создании портретов персонажей — буквально в несколько мазков он рисует образы настолько сильные, что иному автору не раскрыть и за трилогию. Вот, например: «Говорили, что он был добрым. Другие говорили, что он убивал за деньги». Всего два коротких предложения — и какой цельный образ.

Неважно, кого он берется описывать: городских стражников, коррумпированных аристократов, священников или служанок из ближайшей таверны — портрет выходит убедительный и неожиданно глубокий. А из калейдоскопа персонажей, с которыми столкнется Тьерри Виллар на своем пути, проступает портрет эпохи во всём её трагичном великолепии. Со времён «Сарантийской мозайки» над каждым событием нависает тень грядущей (или уже прошедшей — в зависимости от места романа в цикле) катастрофы — неминуемое падение Святого Города, которое навсегда разобьёт ход истории на «до» и «после». Впрочем, с остальными произведениями цикла роман связан лишь в эпилоге, поэтому его вполне можно читать отдельно. Но не нужно, а о том, почему — я расскажу ниже.

«Written on the Dark» — один из самых коротких романов Кея, в моём издании он занимает всего 300 страниц. Но, как часто бывает у Кея, эта книга подобна будке Тардис — внутри куда больше, чем снаружи. И это особенно удивительно, учитывая, что Кей совершенно не жалеет страниц: первая треть книги уходит на описание буквально одного дня, да и в дальнейшем автор регулярно будет менять точки зрения, чтобы дать минуту славы даже самым незначительным персонажам. Не говоря уже о многочисленных лирико-философских отступлениях, когда автор поднимается над повествованием, как, например, в первой главе:

цитата
Не все, кто выжил в ту зимнюю ночь и на следующий день, когда разразился хаос, доживут до того момента, когда снова зацветут цветы, или до тепла лета, или до урожая, который последует за этим. Так всегда бывает. Мужчины и женщины просыпаясь каждое утро, живут с глубокой неуверенностью в сердце. Именно из-за неё они идут на войну, пишут стихи, влюбляются и расстаются, планируют кражи в темные ночи или пытаются их предотвратить. Именно поэтому они молятся. Или отказываются молиться. Именно эта неуверенность формирует и определяет нашу жизнь.
Перевернув последнюю страницу, невольно удивляешься, как же много Кею удалось рассказать при всей этой кажущейся расточительности. Изящество прозы, ускользающее от моего понимания. Именно здесь проявляется двойственная природа романа. С одной стороны, это классическая для Кея политическая интрига на фоне детально воссозданного альтернативного Средневековья. С другой — глубокое погружение в природу творчества. Кей размышляет о том, как люди через поэзию или искусство способны оставить свой след в истории, и как история, жизненные обстоятельства или даже случайные действия влияют на то, что они пишут.

И, раз уж книга о поэтах, стихам на её страницах также нашлось место. Признаюсь честно, я слабо разбираюсь в средневековой поэзии, чтобы оценить тонкости стилизации. Судя по англоязычным отзывам, которые попеременно хвалят и ругают автора за излишние «медиевализмы», — она удалась на славу. Само наличие стихов в книге о поэтах для меня — серьёзное достоинство, выгодно выделяющее роман на фоне, например,«Бардов Костяной равнины», романа, который при сходной тематике не содержит ни одной стихотворной строчки, что здорово меня в свое время разочаровало: когда вместо стихотворений описывается тот эффект, который они оказывают на слушателей — это похоже на легкое мошенничество со стороны автора. Кею же хватило мастерства не только на стихотворения (как он писал в послесловии, стихотворная часть была для него самой простой), но и на передачу их воздействия. А в одной из последних глав он идет еще дальше и позволяет себе метапрозаическую игру, помещая собственный образ на страницы книги, как предчувствие или откровение одного из персонажей:

цитата
Как будто, подумал он, кто-то сочинял все их реплики, записывал их, распределял роли. Он представил себе бородатого, голубоглазого, уже немолодого мужчину, вдохновение которого порождало их всех, руководило тем, что они должны были говорить и делать. Создавая и рассказывая их истории, возможно, с состраданием, возможно, даже с любовью.
И это мог быть бы практически безупречный роман, входящий в число лучших произведений Кея, если бы не ряд недостатков, которые здорово смазывают впечатления. Во-первых, это смещенный эмоциональный баланс. Высшая точка напряжения приходится на конец второй части, с появлением Жанны д’Арк (в этом мире — Жанетт). Её история, за исключением отдельных и крайне спойлерных деталей, наверное, известна каждому, но Кей смог подать знакомую историю под таким углом, который никого не оставит равнодушным. В первую очередь Жанетт определяет неколебимая вера, настолько сильная, что заставляет задуматься, как редко искренняя вера в бога оказывается положительной чертой в современном фэнтези. Напротив, чаще всего жанр исключительно антирелигиозен: на положительных ролях иконоборцы, а священники предстают как полубезумные и жестокие фанатики. Здесь же простая сельская девушка, к которой неожиданно обращается Джад, обретает такую внутреннюю силу, что невольно веришь: да, она может собрать армию, да, люди пойдут за ней и даже короли явятся на её зов. Жанетт — солнце этой книги и она затмевает всех остальных персонажей, и когда, в конце второй части, её история подходит к концу, автору оказывается просто нечего предложить взамен, а впереди почти сотня страниц! И пусть Кей всегда был мастером последних слов, и завершение романа это ещё раз подтверждает (настолько, что, когда я перечитываю последние строчки, рука сама тянется накинуть книге пару лишних баллов), в данном случае один второстепенный персонаж, которому уделено сравнительно немного места, кладёт на лопатки всех основных по эмоциональной глубине и запоминаемости.

О втором недостатке я изначально не хотел говорить вовсе, но молчать о нём будет нечестно, так как он может существенно подпортить впечатление от чтения у части читателей. Да, в книгах Кея никогда не было недостатка в сильных женских персонажах. Но здесь, кроме сильных, есть ещё и персонажи, призванные отдать дать темам инклюзивности. В первую очередь это Марина ди Серэсса, придворная поэтесса, владелица просторного шале, где подрастают её дети. Но при кажущемся благополучии её терзает серьёзный внутренний конфликт, ведь, по сути дела, она не принадлежит себе и не может писать, что хочет (приключенческую литературу про храбрую героиню (а не герой, нет!), которая с саблей наголо спасает возлюбленного из лап разбойников), и вместо этого вынуждена писать то, что от неё ждут её спонсоры. Талантливая, но зависимая фигура показывает, насколько маргинализированы женщины в позднесредневековом обществе, насколько они зависимы от мнения и милости других… и всё это параллельно тому, как простая крестьянка собирает войско и вдохновляет народы на сопротивление. Нашлось место и инклюзивности другого рода — как по части нетрадиционных отношений (и если в прошлом романе «Все моря мира» они были сюжетно обоснованы, то здесь они просто есть), так и по части нетрадиционной самоидентификации героев. Фразы в духе «здесь жили мужчины, женщины, а также те, кто не был ни тем, ни другим» только разрушают хрупкое погружение в эпоху, заменяя историческую сложность современной идеологической повесткой. Наверное, автор честно пытался быть прогрессивным, но его попытки смотрятся откровенно неудачными и чуждыми стилю его книг.

Эта книга, как я уже писал, построена на двойственности. Пожалуй, в творчестве Кея ещё не было настолько неоднозначного романа. От эпического размаха — к камерной психологии, от попытки сохранить историческую достоверность — к желанию угодить прогрессивному читателю, от прекрасной прозы и стихов — к спорной структуре и сюжетным решениям. Эта книга совсем не подходит для знакомства с автором, а «постоянный читатель» поместит её далеко не на первой строчке личного рейтинга. Но, тем не менее, это все еще очень хорошая книга. При всех своих недостатках, написанная во тьме этих дней, она все еще отражает свет былого величия.

Наткнулась на эту книгу где-то на просторах интернета, увидела, что оценки высокие, и решила попробовать. Не то чтобы я как-то сильно увлекалась играми или читала ЛитРПГ, но и такое бывало.
Задумка любопытная. А что если мы не одиноки в космосе? А что если нас там воспринимают только как ресурсную планетку? И в один далеко не прекрасный день, точнее ночь, на планете схлопнутся все здания, все помещения или транспорт, имеющие крышу и выживут только те, кто в силу каких-то обстоятельств оказался на улице.

Вот возьмем, к примеру, Карла. Конец света и чувак обнаруживает себя на улице в косухе, трусах и розовых кроксах на босу ногу, с кошкой на руках. А дальше ему предлагается или остаться на поверхности и пытаться выжить или спуститься по лестнице на первых уровень Подземелий и бороться за свою жизнь с разными всякими монстрами и другими игроками. Разумеется, Карл не остается, на улице зима, и он замерз.

И дальше начинаются веселуха и приключалово, как в любой подобной игре Карл начинает прокачиваться и набирать уровни, а помогает ему в этом его кошка Принцесса Пончик, которую игра наделила способностью говорить. Хотели бы узнать, что о вас думает ваша кошка? Вот и Карл не хотел, но кто его спрашивает, и теперь он просто бодигард при королевской особе.

Книга очень динамичная, напряженная, в конце концов почти все мы когда-то очень сильно переживали, что не выдюжим в битве с Боссом. Карл хуже, у него все вразправду, а за его продвижением следят биллионы глаз по всей галактике. Ведь все это – часть межгалактического шоу, со ставками, болельщиками, спонсорами. Шоу жестокого и кровавого.

Автор умело играет с акцентами, когда кажется, что все вокруг ковища и хаханьки, нам вместе с главным героем вдруг открывается неприглядность шоубизнеса, какие-то политические и корпоративные дрязги, заложниками которых стали участники игры, геноцид всего населения Земли да и прочих планет, в конце концов и насколько быстро сокращается количество игроков.

Прямо-таки хочется, чтобы Карл дошел до конца и сделал что-нибудь по поводу всего этого, к тому же он со всех сторон положительный. Это еще один плюс автору, какой-то бы странной, глупой или легковесной не казалась эта история, тебе очень надо узнать, а что же там дальше. И ты берешь следующий том.

Начну с того, что реально хочется похвалить автора за то, что в отличие от очень многих у него реально хорошо прописанный и понятный мир, где всё изложено просто вот по полочкам. Повествование наиприятнейшее линейное, последовательное, без всяких там невнятных уплываний и растеканий по дереву. Это огромнейший плюс для тех кто любит именно суть произведения и хочет видеть обширную картину, а не просто имена, место и цель. Но, есть и минус, если вы не любите описания, все вот эти вводные истории и параметры, то увы. Данный роман вам не зайдёт, потому что тут не столько про события, сколько про матчасть.

В целом, мне понравилось. Но понравилась не столько главная героиня, она какая-то вообще никакая как по мне, мне понравилось всё происходящее. Во-первых, мир, вот он словно из какой-то азиатской стилизации, мрачноватый. Не особо дружелюбный. Во-вторых, вот это вот всё образование Ноны, оно напоминает некий монастырский быт со строгими правилами, при этом, на улице, ну намного хуже, чем там. Но учат там не только каким-то правилам, жизненным моментам, а в прямом смысле убийственным навыкам и магическим способностям, поэтому да, тестирование ядов на подопечных тут норма.

По итогу я просто советую окунуться в этот роман в эту атмосферу и я уверена, что это всё вам понравится.

Прочитав первый том "Саги о Вортинге", я осталась наедине с чувством глубокой задумчивости, а потом и вовсе как-то забыла о том, что у этого цикла есть ещё несколько частей, пока не начала перебирать свои электронные полки с мыслью, что ничего не нравится, всё утомило и вообще хочется чего-нибудь спокойного. "Хроники" же были настолько спокойными, что местами в них не происходило вообще ничего, кроме недоумения читателя, а почему всё, так что "Капитолий" показался отличным выбором.

Что говорится, план был хорош.

Нет, по большому счёту, "Капитолий" действительно отвечает тому поисковому запросу, где хочется чего-нибудь поспокойнее, но одновременно - чтобы о глобальном. И во втором томе даже не так много мест, где на самом деле ничего не происходит, всё же на периферии рассказа кто-то всегда продолжает шевелиться. Выручает короткая форма, в которой не остаётся места для размышлений длиной в вечность.
Ну и, возможно, это связано с тем, что здесь очень мало действующих лиц, и их было не так проблематично удерживать в кадре, как с бесконечными поколениями псайкерских семей.

"Капитолий" не является романом в прямом смысле, это сборник рассказов, где каждая глава - отдельная история каких-то людей, живущих - удивительно - на Капитолии. Они выстроены в хронологическом порядке, но не объединены, в принципе, ничем больше, кроме места действия, сомека и смутно маячившего где-то за кадром Дуна, который вынашивает планы обрушения Империи. Но по большей части это просто истории разных обычных людей, которые как-то живут. Иногда плохо, иногда ещё хуже. Хорошо, кажется, на Капитолии не живёт никто последние лет пятьсот.
Формат повествования в рассказах не настолько мифологичен и подобен эпосу, как в первом томе, здесь больше какого-то индивидуального взгляда на мир, пусть происходящее по прежнему напоминает больше историческую хронику, слегка украшенную подробностями биографий участников.

При этом - сначала неожиданно, а потом я вспомнила, что действительно, Капитолий же вместе с Империей развалился задолго до первого тома и появлялся только во флешбеках, - второй том на самом деле является приквелом о судьбе Империи, которая породила и самого Вортинга, и Дуна, и всех его потомков, и ту глубоко гениальную идею, что без страданий нет прогресса, так что как будто читать его требовалось в начале. Но напрямую эти две части вообще между собой не связаны, поэтому в целом их порядок не представляет больших проблем, а Фантлаб и вовсе утверждает, что именно такой порядок задуман автором.

Главным, хотя и неявным героем всей истории выступает, на самом деле, сам Капитолий - целая планета, отданная под возведение культового центра новорожденной человеческой империи. Именно его история проходит сквозь все рассказы, охватывая период в, вероятно, несколько тысячелетий, от райского места, полного жизни, зелени и воды, до планеты-улья, целиком закованной в металл, которая вместила в недра одного бесконечного города миллиарды людей. Причём, говоря откровенно, не совсем понятно, зачем.
Понятно, что столичный мир задумывался как экономический центр, в начале об этом даже прямо говорится, но как будто под конец стало заметно, что идея не сработала, и Капитолий только пожирает и пожирает ресурсы в виде пищи и воды, а сам даёт примерно ничего. Кроме бесконечного криосна для элиты и тоненького потока добровольцев куда-то в сторону колоний, строящихся во имя человеческой экспансии.

Вторым главным героем, а заодно Святым Граалем, недостижимой мечтой и вот этим всем является нечто под названием сомек, особый род то ли наркотика, то ли анестезии, который способен погружать человека в бесконечный сон, правда, попутно умудряясь уничтожить его личность, которую приходится каждый раз перезаписывать с внешнего носителя. Вокруг сомека интриг, союзов, драмы и страданий закручено больше, чем вокруг любого другого явления в этом описанном мире.
Все хотят получить право пользоваться сомеком. Все хотят спать годами, а просыпаться на пару дней.
Но... Зачем?..

В самом деле, это одна из самых странных концепций бессмертия, которая попадалась мне в фантастике: да, действительно, человек может путешествовать сквозь века, просто просыпая их, но ведь на самом деле срок его жизни не меняется вовсе. Он не сможет прожить больше своих условных восьмидесяти, ну пусть ста, даже если они растянуты на пару тысячелетий, а в результате этих постоянных выпадений из реальности и вовсе перестаёт жить. У него не может остаться каких-то отношений с людьми вокруг, какого-то любимого дела, какого-то смысла, он просыпается, смотрит по сторонам и снова ложится спать.
Рассказ про Мать-Императрицу в этом смысле очень показательный, когда она один день из пяти лет, так и быть, что-то делает, а остальное - молча лежит в стазисе, пока Империя вертит своими шестерёнками. (Я не понимаю, как при таком подходе она не развалилась на третьем цикле, ну да ладно, спишем на художественную условность и удивительную инертность глобальных объединений.)
В чём конечная идея-то? Очнуться через пару тысячелетий и узнать, что всё изменилось? Для чего?
Казалось бы, суть бессмертия в возможности получить безграничный опыт и увидеть бескрайние загадки вселенной своими глазами, а не просто проехать от "сейчас" до "тогда" на экспресс-поезде.

И когда сомек заканчивается, лично мной это не считалось как трагедия для человеческой расы, потому что толку от этой механики не было не то, что на уровне цивилизации, но как будто даже для самих спящих.

В принципе, это вся сюжетная арка, которая проходит через сборник: Империя всё, Капитолий всё, сомек всё, человечество в очередной раз начинает всё с нуля.
Даже сам Абнер Дун, формальное главное действующее лицо и разрушительное божество всего эпоса, о котором гласит аннотация, появляется эпизодически в полутора рассказах, чтобы поплакать о женщине, которая выбрала превозмогать вместо жизни с ним, и чтобы рассказать о своих злодейских планах.
С другой стороны, он как представал эдаким мифологическим антагонистом, фигурой уничтожителя, которым всё заканчивается, чтобы начаться заново, так им и остался, может, такова была задумка.

Написано очень размерено и крайне спокойно, очень много разговоров, которые такие же неторопливые, как всё остальное повествование. Читается в целом легко, хотя иногда хотелось тихонечко уснуть, потому что внимание начинает ускользать, особенно на проникновенных описаниях какой-нибудь очередной картины или состояния Италии в компьютерной стратегии по альтернативной истории.
Не могу сказать, что мне именно понравилось, но всё же, наверное, прочитать "Капитолий" было любопытно. Сборник больше для эдакого спокойного созерцания, когда просто куда-то дрейфуешь по течению повествования без особой цели, но иногда именно такого и хочется. Через годик-другой опять вспомню про цикл, дочитаю третью часть тоже.

Увы, второй цикл Райана повторяет судьбу первого. Судя по всему, автор просто не справляется с требуемым темпом письма, а 30 авторских в год выдавать и при этом удерживать качество - задача не простая и выдав бодрое (хотя уже не такое уж продуманное, как хотелось бы и куда более рояльное чем хотелось бы) начало заставляет сюжет второго тома бодро топтаться на месте.
Нет, формально события есть: мы исследуем тайны древности, тусим в городе-тюрьме, устраиваем революции и много, много, много приключаемся, но все это воспринимается как побочный квест во имя набора объема, чтоб из материала на дилогию трилогию сообразить - все важные события происходят в самом конце. Особенно этим характерна линия Клея, который весь роман (почти) тусит в руинах цивилизации предтеч и приключения его до умопомрачения пусты - 90% беготни можно было бы выкинуть без всякого вреда для сюжета и сразу переходить к откровениям прошлого - но тогда бы роман не набрал требуемого объема.
Белого дрейка, ожидаемо, понерфили (что, судя по всему, постоянный бич Райановских антагонистов), и он, зарекомендовав себя в первом томе как сила практически необоримая, терпеливо мнет сиськи в ожидании того момента, когда герои найдут способ с ним совладать.
В обшем, концовку читать буду, куда я денусь, но хорошее отношение к циклу плавно сходит на нет.