Цитаты из книги Радиус хрупкости

Больше всего Сеня ненавидела напряженное молчание, воцаряющееся в квартире каждый раз, когда мама обижалась на нее за очередное неловкое слово или движение. Достаточно было огрызнуться или хлопнуть дверью, чтобы мама показательно игнорировала ее ближайшие пару дней. Беззвучно ставила перед ней тарелки с обедом, обходила в коридоре так, чтобы не прикоснуться даже рукавом халата, смотрела чуть выше Сениного плеча, щелкала выключателем, когда Сеня заходила в ванную. Иногда Сене хотелось встряхнуть маму изо всех сил, прижаться носом к ее носу, заорать ей прямо в лицо: мама, я тут! Мама, посмотри на меня! Мама, я живая, я с тобой в одной комнате! Но она ни разу так и не решилась, просто ждала, когда обида потухнет и следующим утром мама позовет ее завтракать, словно ничего и не бывало. Если можно было поклясться себе в чем-то только одном, то Сеня выбрала бы пообещать никогда не впадать в показное молчание. Особенно если сама виновата.

Вот Лилька достает телефон из сумки, прячет его под партой и строчит что-то, почти не глядя. Забытый поверх учебников телефон Женечки вздрагивает, она накрывает его рукой, смотрит на экран сквозь пальцы. Тогда за партой Афониных тоже начинается возня, это Вадик прячется за Настей, чтобы напечатать ответ, а та толкает его локтем, мол, перестань ты, бога ради, что как маленький, а потом поворачивается и сама читает с его телефона, что было написано. Лилька скрючивается под партой и беззвучно дрожит от смеха, пока Почита не выхватывает из ее рук телефон. Он печатает, не скрываясь, только чуть заслонившись учебником. Вадик беззвучно хохочет в ответ, Настя поворачивается к Почите и показывает ему средний палец. Лилька скрывает смешок за кашлем, и они все затихают. Кросс-переписка в аське закончена, всем участникам благодарности.

Сеня смотрела на них со стороны. Так в детстве стоишь у витрины с конструкторами: пестрые башенки, малюсенькие машинки с настоящими колесиками, целые города и безумно красивая лошадь в пятнышко — это каждая третья коричневая деталька скреплена точно с такой же, но белой. Концентрация радости, только руку протяни. Но между рукой и угловатой лошадкой прослойка стекла, и если мама не разрешит, то никакой лошадки не будет. Даже потрогать ее не удастся. А мама не разрешит. Никогда не разрешала и в этот раз не станет.

Вот и слаженный танец с телефонами остается по другую сторону от Сени. Ее телефон молчит, хоть и положен на парту так, чтобы сразу заметить упавшее сообщение. Но ничего не приходит.

Вдруг простое «извини» само собой прорубит окошко в беспросветном вакууме, вдруг потянет за собой ответное слово? Вдруг завяжется разговор? Вдруг его услышат? Вдруг на следующее утро Сеня зайдет в класс и с порога получит в лицо пережеванный бумажный шарик, липкий от свежей слюны? Вдруг достаточно всего одного слова, чтобы оказаться по другую сторону от остальных?

Сеня и так уже стояла на краю. Она чувствовала это по обрывкам разговоров, пойманных в курилке, куда ее уже никто не звал, она сама шла, ожидая каждый раз, что ее не пустят. Пока еще пускали. Но говорили о чем-то неясном, определенно тайном. Своем.

Что там по расписанию? Две математики — тесты-тесты. Вот тебе вопрос, вот варианты ответа. Брось кости, считалочку детскую вспомни про эники-беники-ели-вареники. Потом обществознание. Что ты знаешь о правовом устройстве государства, где выпало родиться? Цензура запрещена. Народ — главный носитель суверенитета. Ага. А потом русский, с ним проще, к нему и готовиться не надо, просто прислушаться к чуйке на запятые и суффиксы, всегда прокатывало, и тут прокатит. Географию с биологией можно в расчет не брать, отсидеть, не вникая даже.