Цитаты из книги Беззоряне море

Но кто же знает, как найти того, кто потерян во времени, по воле призраков из истлевших книг.

Ответственность за неё никто не берет. Каждый думает, что это сделает кто-то другой, вот никто и не делает. Все заняты собой, своими личными драмами. Да, они интересуются, расспрашивают и даже принимают участие, но - ненадолго
На мгновенья, не дольше, здесь и там разбросанные по детству, как опавшие листья.

Жаль, что люди, с которыми полезно бы поговорить, не подсвечиваются и над их головами не реет стрелка-индикатор или варианты диалога, из которых можно выбирать, какой тебе нужен. Закери совсем не всегда хочет, чтобы настоящая жизнь походила на видеоигры, но в некоторых случаях это было бы очень удобно. Поди туда. Поговори вон с тем человеком. Считай, что двигаешься вперед, даже если понятия не имеешь, что именно тщишься сделать.

Он вынимает книгу. Вертит её в руках, потом кладёт на письменный стол. На вид в ней ничего особенного, не скажешь, что она несёт в себе целый мир, хотя это можно сказать о любой книге.

Этот караульный пониже ростом и читать не любит. Он не хочет быть никем, только собой, у него не хватает воображения, чтобы наколдовать себе второе я, альтер эго, не хватает даже на то, чтобы вникнуть в чувства того, кто сидит за решёткой, а ведь в подземелье тот единственная живая душа, не считая мышей.

Каждому лестно наложить руку на то, что недостижимо.

Переменив угол зрения, приобретаешь и теряешь одновременно.

В человеке так много всего. Так много всяких маленьких историй и так мало возможности их прочесть.

Как, чёрт побери, можно поверить во что-то только потому, что кто-то другой поместил это в книгу? Почему человек вообще верит во что-либо и где та мысленная граница, после которой стоит включать недоверие?

Слова не нуждаются в том, чтобы их произносили.

Каждый хочет быть частью истории.

Всякое разрушение временно.

– Смысл? Но кто решает, в чем смысл? – вслух размышляет Закери.
– Читатель. Игрок. Аудитория. Смысл – это то, что ты сам привносишь, и даже если не принимать решений по ходу дела, ты все равно решаешь, что для тебя значит происходящее. – Девушка со спицами замолкает, чтобы поймать петлю, а потом продолжает: – Та игра или та книга, которую я высоко ставлю, может показаться вам скучищей, и наоборот. Истории персональны, ты соотносишь себя с героем или не соотносишь.

Представления Закери о загробной жизни, если она есть, вечно варьировались от небытия до реинкарнации и перехода в параллельные вселенные, которых не счесть, – но в итоге он неизменно возвращался к тезису о тщетности любых догадок и останавливался на том, что узнает, как оно там, только когда умрет.

И стоя там, на снегу, с дрожащими, озябшими руками и согретым виски дыханием, наблюдая за Закери через стекло, Дориан не думает о том, что неизбежно случится. Он думает: А давай-ка я расскажу тебе историю.

“Когтевранский шарф? Вы серьезно? Разве не пора вам уже такие штуки перерасти?” – спросил меня один следак тем снисходительным тоном, каким взрослые говорят с подростками-миллениалами. Я пожала плечами. Мне стыдно, что я пожала плечами.

Ты – слова на бумаге. Будь поосторожней с тем, какие истории ты себе рассказываешь.

Не всякая история вступит в диалог с любым слушателем, но каждый может найти историю, которая с ним заговорит – где-то, когда-то. В той или иной форме.

Каждый является частью истории, но хочет быть частью такой истории, которая стоит того, чтобы ее записать. Так выражается страх смерти, умонастроение “я был здесь, и я был не зря”