5

В тонкой, то ли серия "Твои первые книжки", то ли "Читаем сами", но из первого: "Крошка сын к отцу пришел и спросила кроха..." Славные какие стихи и главное - все ведь понятно. В некоторых случаях бываю почти как тот сын, из которого вырастет свин, но иногда "этот мальчик любит труд, тычет в книжку пальчик, про такого пишут тут", ну, вы понимаете. Хороший человек, раз все это так подробно для нас описал и такими еще красивыми строчками, лесенкой. "А из поэтов я люблю Пушкина. И Маяковского".

С тем и в школу приходишь. С тем учишься первые пару классов. Не вдруг обнаруживая, что любить Маяковского - моветон. Но уж обнаружив, падаешь в нелюбовь к нему с куда большим восторгом, чем прежде входила в любовь. На долгие годы становится воплощением пафосной фальши совка. Агиткой и больше ничем. Пустым местом, которое пропаганда раздула до невероятных размеров. "Мы говорим "Ленин", подразумеваем "Партия", говорим "Партия", подразумеваем - "Ленин". "Самый человечный человек", "Партия и Ленин - близнецы-братья". Огромными плакатами на высоких зданиях. Почти приставкинское из "Тучки золотой": они из барака "мир", они еще ничего, а в "построим" лютые живут, просто звери.

Ой, кривишься, как от зубной боли или дольки лимона много лет при одном упоминании имени поэта. Да и не поэт он, вот Лермонтов - это да. И так живешь, из ребенка в подростка превращаясь, в юную девушку. И влекутся вслед за тобой по жизни языколомательные: "Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы деревней был. Кривился крыш корою "; "Разворачивайтесь в марше. Словесной не место кляузе", одно слово - Маяковский, что уж с него взять. А потом (не забывай, ты уже девушка) где-то, совершенно случайно натыкаешься глазами на: "Приду в четыре, сказала Мария. Восемь, девять, десять" и чувствуешь, как пропадаешь. Это он? Нет, правда?

И падаешь в любовь к Маяковскому. Плевать, что для других он остается той же картонной агиткой. Ты знаешь, живой и теплый. И глыбе многое хочется. И "врывается к Богу, плачет, боится, что опоздал. Целует ему жилистую руку. Просит, чтобы обязательно была звезда". А как хорош, боже ж мой. И потомок грузинских князей, пусть даже в Грузии все князья. Все, да не все. И он верил в Революцию. Другими глазами смотришь на: "Потомки, слов проверьте поплавки. Из Леты выплывут остатки слов таких, как "проституция", "туберкулез", "блокада". Для вас, которые здоровы и ловки, поэт вылизывал чахоткины плевки шершавым языком плаката". Хотя да, "Ушку девическому в завиточках волоса с полупахабщины не разлететься, тронуту".

Зима семнадцатилетия твоего - зима Маяковского, десятки наизусть, даже и не учишь специально, сами на память ложатся. И чудовищно жаль его. С тяжелой больной этой любовью. Со смертью, вокруг которой столько всего скверного, да пошли вы все, он - лучший. Вот, а в институт когда поступала, вторым вопросом в билете на экзамене по русскому-литературе было "Теодору Нетте, пароходу и человеку". И почти плакала, отвечая. А комиссия сказала: "Ну что с вами делать. Первый вопрос на двойку (никогда не учила грамматических правил, первый был "Наречие", а и определения не знала). Но второй. Так нам еще никто не отвечал". И стала студенткой. Хороший он, Владимир Владимирович. Люблю.