Глава вторая
После Лугнасада наконец-то распогодилось, дожди почти прекратились, дороги подсохли. И пусть над Чёрным Лесом каждый день ходили тяжёлые тучи, иногда сквозь них всё же проглядывало тёплое летнее солнце. Ночами вдалеке ворчал гром и в небе полыхали зарницы, а по утрам макушки елей окутывала туманная дымка. Осень в этом году обещала быть ранней.
Жизнь в Чернолесье была странной и непривычной. Ночами за оградой выли волки (хотелось надеяться, что это именно волки, а не кто-нибудь похуже), в шуме деревьев часто слышался невнятный шёпот, а меж ветвей то и дело вспыхивали зеленоватые огни.
После завтрака мастер Патрик отводил учеников наверх – в комнатку под крутым скатом крыши, служившую библиотекой. Здесь было душно и пыльно, по углам свисали клочья паутины; но даже постоянный шум мельничного колеса мешал меньше, чем жужжание многочисленных мух.
Учёба всё больше разочаровывала. Элмерик провёл на мельнице уже целых пять дней, но ещё не выучил ни единого заклинания. Свитки мастера Патрика казались нудными до зубовного скрежета. В одних были старые легенды и сказки для детей, в других рассказывалось о многочисленных деревьях Чёрного леса. Так, Элмерик узнал, что ежевика даёт чародею хитрость, а орешник – мудрость, но ни один из текстов не объяснял, как их можно заполучить. Ни особых слов, ни рецептов для волшебного отвара – ничего.
Когда закончились деревья, начались птицы. Затем они принялись заучивать названия самых известных замков (которые любой образованный человек и так знал), а также старых крепостей, давно разрушенных до основания, а может, и вовсе никогда не существовавших в этом мире (бессмыслица какая-то). Причём, названия следовало зубрить не только на наречиях Объединённых Королевств, но и на эльфийском, который мало того, что считался почти мёртвым (люди давно не видели живого эльфа, говорившего только на родном языке), так ещё был и весьма сложным для произношения. А мастер Патрик постоянно придирался.
После обеда он раздавал Соколятам самые обычные поручения: одних отправлял в сад лекарственных трав на полив и прополку, другим велел чистить и вычёсывать лошадей (работа на конюшне пришлась Элмерику по душе, особенно ему нравилась небольшая пегая лошадка по кличке Ольха), третьих посылал в деревню с поручениями. Например, забрать у кузнеца свёрток и, конечно, не сметь в него заглядывать на обратном пути. Иногда нужно было сопроводить телегу с мешками: местные жители расплачивались едой за помол и «иные услуги», о которых говорили только шёпотом. За пару таких визитов Элмерик убедился, что в Чернолесье мастера Патрика очень уважали, хотя и побаивались, за глаза называя «колдуном с мельницы».
Новобранцы брались за поручения неохотно, и, хотя спорить с наставником никто не осмеливался, недовольство росло с каждым днём.
Одна лишь Розмари чувствовала себя как рыба в воде. Она вставала ещё до утреннего колокола, вместе с пением петухов. Подвязав непослушные волосы платком, шла к колодцу за водой, по дороге поднимала с тропинки напа́давшие за ночь яблоки и собирала в курятнике свежие яйца. Дома она подметала полы, выгребая изо всех щелей мучную пыль. В самые первые дни умудрилась до блеска отмыть в ручье все старые засаленные котлы, оттереть от кухонных стен печную сажу и начистить каминную решётку так, что та засияла, как новенькая.
– Ты не обязана это делать, – сказал мастер Патрик вместо благодарности. – На мельнице и без тебя есть, кому заниматься хозяйством.
И Розмари страшно обиделась.
– Ваша прислуга дела своего не знает: вона сколько грязищи-та оставляет! И готовит-та невкусно – простите, мастер, но это так! Я могу лучше.
Мельник хотел было возразить, но махнул рукой:
– Хочешь – делай. Только не жалуйся, когда устанешь. Уроки буду с тебя спрашивать так же, как со всех.
Вечером оказалось, что Розмари ничуть не хвасталась, а, напротив, преуменьшила свои таланты. Ужин удался на славу, и даже мастер Патрик, который всегда ел один в своей комнате, дважды возвращался за добавкой. А на следующий день Элмерик и сам проснулся до звона колокола от умопомрачительного запаха свежих пирогов…
Мало помалу быт наладился, дни шли своим чередом. Однако к концу первой недели Джеримэйн (кто же ещё!) взбунтовался.
– С меня хватит! – Он зашвырнул свиток в дальний угол библиотеки. – Мои книжки и то толковее! Там хоть заклинания есть, а это что? Пустышка!
– Кстати, а откуда ты их взял?
Обычно Элмерик старался не заговаривать с Джерри первым – многовато чести. Но книги по магии с самого первого дня вызывали жгучий интерес, если не сказать зависть. Джеримэйн читал каждый вечер, дожигая огарки свечей, которые собирал за ужином. Книги наверняка стоили целое состояние. Откуда нищему мальчишке их взять? Не иначе спёр где-то.
– Что, Рыжий, завидки берут? Где взял, там уже нет! Но вот что я вам скажу: может, этот мастер Патрик что-то и умеет, но учитель из него никудышный. Мы пришли, чтобы стать Соколами. А ломаем языки об эльфийский, будь он неладен!
«Ну, точно украл», – подумал Элмерик. В остальном же он был согласен с Джеримэйном. Он тоже ожидал совсем другого – сам до конца не понимал, чего именно. Не героических подвигов с первых дней, конечно. Но и не такой всепоглощающей скуки.
– Ой, можно подумать, тебя тут прям мучают-та! – Розмари подняла свиткок, отряхнула его от пыли и, разгладив края, положила на стол. – У тебя есть крыша над головой, вдоволь еды, серебряк в неделю, да ещё и свободное время-то остаётся, чтобы сказки почитать. Али плохо?
– Ты глупая, тебе не понять.
– Ох, куда уж нам-та, убогим-та! Только господин Джеримэйн у нас умный, книжки читает, – щёки Розмари зарделись; может, она не хотела показывать, но обидные слова её всё-таки задели.
– А я удивлён, что ты вообще читать умеешь. – Думал, в свинарниках этому не учат.
– Ну и что с того, что мать моя была свинаркой-та! Твой папаша, небось, тоже не король, – сжав кулаки, Розмари нависла над обидчиком, но тот даже ухом не повёл. – Скоро я стану важной чародейкой, а ты не сегодня, так завтра вылетишь вон.
– Я. Просто. Хочу. Учиться. Больше ничего. – Джеримэйн на всякий случай отодвинулся от неё подальше. Понимаешь ты? Не жрать досыта. Не сказочки читать. Не зарабатывать серебряк в неделю. А это – не учёба, а какое-то проклятие!
– Похвальное намерение, юноша, – вкрадчиво произнёс над ухом невесть откуда взявшийся мастер Патрик, привычно поправляя свою чёрную аптекарскую шапочку.
Несмотря на увечье, он умудрился подкрасться так тихо, что на шаткой лестнице не скрипнула ни одна ступенька, а тяжёлая трость ни разу не стукнула о дощатый пол.
Услышав его голос, Соколята подпрыгнули, как по команде. Розмари ахнула, всплеснув руками, Орсон, Мартин и Брендалин поднялись, приветствуя наставника, Элмерик последовал их примеру, и лишь наглец Джеримэйн остался сидеть.
Никто не знал, как долго наставник простоял за спинами учеников и что именно успел услышать. Поэтому бунтарь Джеримэйн решил, что терять ему нечего.
– Скажите, мастер, а нас здесь будут учить хоть чему-то стоящему?
Он пытался вести себя как ни в чём не бывало, но Элмерик видел, что спокойствие даётся ему большой ценой.
Мастер Патрик в ответ на этот выпад по-птичьи склонил голову, что сделало его похожим на очень удивлённого грифа.
– А что ты считаешь стоящим? Расскажи, а мы внимательно послушаем. – Он придвинул себе стул и, усевшись, переплёл руки на груди.
Джеримэйн, подумав, всё-таки встал, пригладил пятернёй длинную чёлку и вытер вспотевшие ладони о штаны. Движения его были резкими, дёргаными. Он понимал, что ходит по грани, но отступать не собирался.
– Я думал, Соколы – могущественные чародеи…
– Это так, – подтвердил мастер Патрик, пальцами настукивая по своему предплечью какой то замысловатый ритм.
– Ещё я слыхал, что Соколы не гнушаются запретной эльфийской магии, потому что на королевской службе все средства хороши. – Джерри немного ослабил шнуровку на вороте рубашки. Ему не хватало воздуха, несмотря на то, что все окна в библиотеке были открыты.
– И это правда. Королевский указ, запрещающий дикую магию, на нас не распространяется. Не бойся, руки Ордена Искупления сюда не дотянутся. Они нас, скажем так, опасаются.
По кривой усмешке мастера Патрика Элмерик понял: любой, кто встанет на пути у этого пожилого чародея, горько об этом пожалеет; Джерри играл с огнём.
Указ о запрете эльфийского колдовства был издан не нынешним королём, и даже не предыдущим. Это случилось очень давно, ещё во время царствования Артура Шестого. В те далёкие дни и появился Орден Искупления, ревностно следивший за выполнением королевской воли. Преступников ловили, судили и всегда строго наказывали. И всё равно из года в год ведьмы и колдуны осмеливались нарушить строгий запрет.
Признаться, прежде Элмерик не задумывался, кто такие Соколы на самом деле. Бесспорно, чародеи, воины и герои… Но ещё они – самые опасные люди во всех Объединённых Королевствах. Даже те, которые выглядят безобидно вроде милого толстяка мастера Дэррека…
Любой чародей больше всего на свете страшился привлечь внимание Ордена Искупления – доказывай потом, что занимался только разрешённым колдовством. И надо же: ужасный Орден боялся Соколов! Это известие Элмерика немало повеселило и к тому же кое-что прояснило. Например, ему стало понятно, зачем мастер Дэррек задавал вопросы о дикой магии: поговаривали, будто бы способности к ней передаются по наследству, как и к чаропению.
Кстати, с певческими заклятиями у Ордена поначалу вышла загвоздка. Они долго не могли решить, какую магию используют барды: разрешённую человеческую или запретную эльфийскую. Но, к счастью для Элмерика, ещё задолго до его рождения Орден великодушно позволил бардам использовать их чары, если те смогут снискать благословение от гильдии.
– Я ничего не боюсь! – яростно выдохнул Джеримэйн. – Если хотите знать, я тайком учился запретной магии и уже кое-что умею. А в ваших свитках даже разрешённым колдовством не пахнет.
– Вот как… – всё с той же недоброй улыбкой протянул наставник. – Я верно расслышал, ты привёз с собой книги?
– Ну да. А что такого? Мы же чародеи.
– Сдай их мне. Я сложу книги в сундук и запру на ключ. Обещаю: когда ты будешь готов, я отдам тебе их вместе с сундуком. Может, даже добавлю от себя кое-что. А пока заруби на носу: прежде, чем познавать колдовство, тебе нужно научиться терпению. Его у тебя пока маловато.
Джеримэйн в отчаянии огляделся по сторонам, ища поддержки. Но никто из Соколят не спешил поддержать бунтовщика.
Элмерик не удержался от ехидного смешка – и тут же получил в награду два гневных взгляда: один от Джеримэйна, второй от мастера Патрика.
– Не смейся. Ты ничем не лучше. Никто из вас. Как только я увижу хотя бы зачатки терпения, непременно приглашу сюда других наставников. Мастер Флориан будет преподавать вам огам, мастер Шон расскажет о дикой магии. И если думаете, что сможете обойтись без эльфийского языка, то, уверяю, вы сильно заблуждаетесь. Мастер Дэррек поведает всё об окружающем мире, населяющих его существах и обычаях, которые нужно соблюдать.
– Как интересно… А что будете преподавать вы? Наверное, что-то очень важное? – в глазах Брендалин вспыхнул огонёк восхищения.
Её лесть была довольно очевидной, но суровый мельник вдруг оттаял и улыбнулся.
– Я научу вас различать травы. А ещё – создавать амулеты и зелья. Кое с кем мы займёмся проклятиями: к подобной магии способности, увы, есть не у каждого. Впрочем, то же можно сказать и про чародейство в целом: душа либо лежит к чему-то, либо нет. И нам важно будет отыскать то, в чём вы особенно талантливы.
– А к-как же в-волшебное оружие? – несмело спросил Орсон. – Я учился фехтованию дома. Мне сказали, что здесь можно б-будет п-продолжить…
Мельник ответил не сразу. Некоторое время он задумчиво рассматривал руки гиганта, испещрённые магическими символами.
– Волшебное оружие признаёт далеко не всех, но у тебя с ним, скорее всего, сложностей не возникнет. Твой наставник по фехтованию… он сейчас немного занят. Придёт время, и вы с ним познакомитесь. Главное – терпение, помните? Ещё вопросы?
Все молчали, и мастер Патрик, коротко кивнул и ушёл, уведя за собой поникшего Джеримэйна. Когда за ними закрылась дверь, Элмерик рухнул обратно на лавку.
– Уф! Знаете, а мне даже жаль Джерри… Хоть мы и враги, не хотел бы я сейчас быть на его месте.
– Он тебе не враг, – покачал головой Мартин, присаживаясь рядом. – Соперник – ещё куда ни шло. В соперничестве нет ничего дурного. Бывает, хочешь превзойти кого-то – и сам становишься лучше, сильнее. А ты как считаешь, Орсон? Среди нас есть враги?
Здоровяк покачал головой:
– Н-нет, конечно, н-нет.
Элмерик вяло улыбнулся. Хотелось верить, что это так, но он помнил, с какой злобой Джеримэйн смотрел на него и сейчас, и тогда, при знакомстве. И вот результат: сегодня никто не поддержал задиру. Даже Мартин. Не зря говорят: что посеешь, то и пожнёшь.
– Я тоже думаю, что мы можем соперничать и не становиться при этом врагами, – согласилась Брендалин. – Но Элмерику не нужно стараться, чтобы стать лучше Джеримэйна. Он и без того хорош.
От этих слов бард залился краской. Смущение сыграло с ним злую шутку. Он отвёл взгляд всего лишь на мгновение, но именно тогда Брендалин потянулась к верхней полке за новым свитком и споткнулась о шаткую половицу. Она бы наверняка упала, если бы Мартин не подхватил её, приобняв за талию, и не усадил на лавку.
– Эй, осторожнее.
Всё произошло так быстро, что никто не успел даже испугаться, однако теперь Элмерик не знал, как избавиться досады. Он мог спасти свою прекрасную леди, но упустил шанс. А Мартин успел. Спасибо, конечно, что Брендалин не пострадала, но… не слишком ли он быстрый? Придётся теперь смотреть в оба, как бы приятель не оказался проворнее, чем следует.
– Благодарю, – Брендалин достала из кармашка передника флакон с нюхательной солью. – Не понимаю, что на меня нашло. Я такая неловкая. Теперь ещё и дурно.
– Ты не заболела? – испугался Элмерик. – Может, лучше прилечь?
– Да, пожалуй. Свитки подождут, – Брендалин осторожно встала. – Кто-нибудь может проводить меня до комнаты? Там такая крутая лестница…
Мартин и Элмерик, не сговариваясь, оба протянули ей руки. Девушка рассмеялась и, чтобы сгладить неловкость, приняла помощь от обоих. Бард скрипнул зубами от злости, а Мартин, похоже, не заметил его ревнивого взгляда. Ну, или сделал вид.
По дороге туда они не сказали друг другу ни слова, а на обратном пути Элмерик не слишком церемонясь, толкнул Мартина в тёмный угол под лестницей.
– Давай поговорим.
Лучше было прояснить всё, пока это не зашло слишком далеко. Элмерику хватало и одного соперника на мельнице – не хотелось бы заводить второго. Тем более Мартин ему даже нравился. Он был человеком приятным и участливым. Его шутки не раз заставляли Соколята смеяться до упаду. Не пытался бы он лезть в чужие сердечные дела – цены бы ему не было!
– Ты чего? – Удивление Мартина было настолько искренним, что Элмерик даже смутился: может, тот и впрямь не хотел ничего плохого? Порой галантность можно легко принять за флирт.
В любом случае, им стоило выяснить всё раз и навсегда.
– Что у тебя с Брендалин?
– А что у меня с Брендалин? – глаза Мартина округлились ещё больше.
Он не увиливал, не отводил взгляд, и у Элмерика отлегло от сердца.
– Понимаешь, – выдавил он, переминаясь с ноги на ногу. – Она мне очень нравится…
– Это заметно, – Мартин присел на ступеньку деревянной лестницы. – Ты плохо умеешь скрывать чувства.
– Только ей не говори!
– Не скажу. Хотя, думаю, она уже всё поняла. И не похоже, это её расстроило. Мне кажется, ты ей тоже нравишься.
– Значит, не будешь мне мешать? – Элмерик присел рядом, и Мартин похлопал его по плечу.
– Не беспокойся, приятель. Я тебе не соперник. Подумаешь, пару раз потанцевал с девушкой и поймал, когда она споткнулась. Это ничего не значит.
– А вдруг она подумает, что ты в неё влюбился?
– Ничего она не подумает. Перестань. Мне только твоей глупой ревности не хватало.
Пожалуй, впервые за всё время знакомства Мартин огрызнулся, и тут Элмерику стало совсем неловко. Такого сдержанного человека разозлил.
– Прости. Тебя что-то гнетёт, да?
– Вроде того. Но это не имеет отношения ни к тебе, ни к Брендалин.
Мартин встал, собираясь уйти, но Элмерик ухватил его за рукав.
– Что у тебя случилось? Если не хочешь, не отвечай, конечно. Просто, знаешь… мне не всё равно. И ты можешь выговориться. Обещаю, я никому не скажу.
Мартин на мгновение задумался, а потом, махнув рукой, вернулся.
– Ладно, давай проясним. Несколько лет назад я нарвался на одно весьма неприятное эльфийское проклятие. Ни одна девушка не сможет ответить мне взаимностью. Ревность бессмысленна. Эльфы коварны. Конец истории.
– И поэтому ты подался к Соколам? Чтобы снять проклятие?
– Разные были причины, – уклончиво ответил Мартин. – Просто на девушек я теперь стараюсь не заглядываться, чтобы не влюбиться ненароком. Это не так уж сложно: сегодня потанцевал с одной, завтра с другой, третьей предложил прогуляться под луной… Можно сказать, я живу в своё удовольствие.
Теперь Элмерик окончательно успокоился. На смену жгучей ревности пришло сочувствие. А ещё – любопытство. «Конец истории», – ага, как же! Он был уверен, что это даже не начало. Им бы сейчас кувшинчик эля сюда, и разговор бы пошёл куда живее.
– А как же любовь?
– А что любовь? Я и в прежние времена не мечтал о семье. Такая жизнь не для меня. Любое проклятие можно обернуть в свою пользу. Оно вовсе не мешает мне проводить чудесные вечера и ночи, о которых приятно вспомнить. Что же до взаимности… можно подумать, что без проклятий каждый её добивается. Мир вообще несправедлив, ты не замечал?
Элмерик со вздохом кивнул.
Ему захотелось написать об этом балладу – грустную, но с надеждой на счастливый конец. Впрочем, сначала нужно было закончить песню, посвящённую красоте леди Брендалин.
История Мартина была поинтереснее многих легенд, которыми их пичкал мастер Патрик. Раз проклятие было эльфийским, значит, Мартин своими глазами видел эльфа? Или, может, эльфийку? Ух ты! И хоть эта встреча дорого ему обошлась, Элмерик всё равно немного завидовал. С самого раннего детства он мечтал хоть одним глазком увидеть кого-нибудь из волшебного народца, но тщетно. Иногда барду даже слышался тихий смех: наверняка это младшие фейри прятались за деревьями и подтрунивали над рыжим босоногим мальчишкой, не способным их обнаружить.
Его размышления прервал встревоженный голос Орсона:
– П-простите… В-вы не в-видели К-келикейт?.. – От волнения он заикался даже больше обычного.
– А? – встрепенулс Элмерик. – Разве её не было в библиотеке? Я не помню. Она всегда так тихо сидит.
– Н-не было. Вы в к-комнату девушек заходили? Н-не видели её?
– Там только Брендалин. – Мартин, помрачнев, поднялся.
Он хотел добавить что-то ещё, но резкий звук колокола оборвал его на полуслове.
– Для обеда рановато, – бард тоже вскочил, подтянув штаны. – Не вышло бы беды…
Мартин рванул вверх по лестнице, и Элмерик с Орсоном бросились за ним следом.
В зале встревоженных Соколят встретил мастер Патрик. Он выглядел невозмутимым, но выдавал своё волнение постукиванием трости о пол.
– Занятия отменяются. Девица Келликейт пропала!
– Ох, как так-та? – ахнула Розмари. – За завтраком ещё была туточки.
Услышав слова наставника, Орсон побледнел как полотно.
– Это я в-виноват. Не уследил.
– Тебя приставили за ней следить? – удивился Мартин.
– Н-нет.
– Тогда причём тут ты?
– П-притом, что, кроме меня, с ней на м-мельнице никто не общается. Я единственный, к-кому не всё равно.
– Неправда, я общаюсь. Она не маленький ребёнок, чтобы её опекать. И не твой вассал, чтобы быть за неё в ответе.
– Мы м-могли бы раньше заметить, что её нет…
Вот тут Орсон был, пожалуй, прав. С другой стороны – Келликейт сама не горела желанием дружить с прочими Соколятами – стоило ли удивляться, что те не сразу обратили внимание, что она исчезла? А может, на то и был расчёт? Она ведь преступница, могла и сбежать.
– Теперь и я вспомнила: её в библиотеке-та не было поутру, – Розмари закусила губу.
– После завтрака я отправил её собирать травы, но к назначенному часу она не вернулась, – сухо пояснил мастер Патрик. – Согласно нашему договору, девица Келликейт не может покидать мельницу без разрешения, или смертный приговор снова вступит в силу. Отыщите её и доставьте на мельницу до заката. Жизнь этой девушки важна для Его Величества…
– Даже так?! – Элмерик присвистнул.
Вот тебе и драная кошка. Интересно, что связывает её с королём? И за что её вообще осудили?
– Мастер Патрик, а вы отправитесь с нами на поиски? – робко спросила Брендалин.
– Увы, нет, – наставник указал глазами на трость. – И вы представить себе не можете, как это меня удручает.
В его голосе было столько печали, что Элмерику стало не по себе. Судя по всему, увечье мастер Патрик получил не так давно.
– Ничё, ерунда, сами справимся, – Джеримэйн выпятил грудь.
У мельника от этой бравады аж глаз дёрнулся.
– Только не смейте заходить в Чёрный лес. Ищите в поле, в деревне. И с закатом возвращайтесь домой.
– А какой тогда смысл в поисках? Пока мы по огородам бегаем, её болотные бесы три раза успеют сожрать.
– Ты слышал, что я сказал.
– Ладно-ладно.
Как-то он быстро сдался… Элмерик не понимал, почему опасности манят Джеримэйна, словно мотылька огонь. Наставник же ясно сказал: они пока не готовы. Хорошо, что они не стали тратить время на споры. А то до заката оставалось не так уж много времени – около шести часов. Нужно было спешить.
За четверть часа, пока Соколята шли от мельницы, они едва не перессорились, обсуждая, откуда следует начинать поиски. Орсон бежал впереди, то и дело поторапливая остальных. Ноги у него были длинные, и Элмерик аж запыхался, догоняя. Это постоянное «давайте быстрее» раздражало до зубовного скрежета. Но Элмерик понимал волнение приятеля. Если бы пропала не Келликейт, а, скажем, Брендалин, он вёл бы себя ничуть не лучше.
У Джеримэйна же с пониманием оказалось похуже. На развилке вдруг резко остановился.
– Разделимся тут.
– Хорошая идея, – поддержал Мартин. – Исследуем деревню, поля и холм тремя группами.
– И давайте не будем так галдеть, – Джеримэйн резко обернулся к Розмари, утешающей беднягу Орсона. – Я к вам обращаюсь. Прикусите язык! Если преступница решила залечь на дно, она вас за милю услышит.
– Не ори на меня! – фыркнула Розмари. – Коли так, мы с Брендалин берём на себя деревню. Пойдёшь со мной, Брендалин?
Та кивнула, и девушки ушли первыми, взявшись под руки.
Элмерик, конечно, предпочёл бы сам пойти со своей прекрасной леди, но в глубине души был рад, что Роз и Брендалин выбрали деревню. Там было безопаснее всего.
А Орсон тем временем препирался Джеримэйном:
– К-келикейт не преступница!
– Ага, и цепи на ней игрушечные.
– В смысле, не д-думаю, что она сама сбежала. Зачем ей б-бежать из б-безопасного места? Что-то случилось. М-может быть, её п-похитили фейри. Вы же видели б-болотные огни по ночам.
– Хм… Но тогда её надо искать в Чёрном лесу, как я с самого начала и собирался. В долине мы только время потеряем.
– Мастер Патрик предупреждал… – начал Мартин, но Джеримэйн отмахнулся.
– Мастер Патрик то, мастер Патрик сё… плевал я на вашего мастера Патрика. Как хотите, а я – в лес. Кто со мной? Никто? Ну и отлично!
Он свернул на поле, но далеко отойти не успел.
– Погоди, с тобой, – крикнул Мартин ему в спину.
– Тогда догоняй.
– Но т-ты обещал, что мы п-пойдём вместе, – Теперь уже Орсон поймал Мартина за рукав.
Джеримэйн, обернувшись, закатил глаза.
– Ясно. С вами каши не сваришь. Уже и добрые полчаса потеряли. Делайте, что хотите, а я пошёл.
Он бодро зашагал к лесу, по пути срывая попадавшиеся под руку колоски. Мартин, не раздумывая, бросился следом. За ним – и Орсон. А Элмерик остался.
Бежать за этим нахалом? Вот ещё! Да пусть несётся хоть в объятия болотных бесов! Вот утащат его в чащу – будет знать! Бард был бы не против, если лесные фейри проучили бы Джеримэйна как следует. Не до смерти, конечно, а так, чтобы нос не задирал.
Пока он придумывал хорошее возмездие, после которого Джеримэйн сразу признавал, что был не прав, и молил о прощении, Мартин с Орсоном тоже успели скрыться среди деревьев.
– Бесы вас раздери! – Элмерик вдруг понял, что остался на развилке совсем один.
И что теперь делать? Идти за Брендалин и Розмари в деревню? Сунуться в лес и попробовать догнать приятелей? После дождя на земле наверняка остались следы. А ещё можно исследовать поля самому. Наверное, они безопаснее, чем лес. Хотя… до опушки вон рукой подать. Что, если он встретит фейри, а у него с собой даже холодного железа нет?
Элмерик глубоко вдохнул, потом выдохнул. Так, без паники. Во-первых, таскать в лес меч – только злить болотных бесов. Они сочтут тебя опасным и непременно нападут. Не зря же говорят: если не хочешь войны – не разгуливай с видом, будто собрался на битву. Во-вторых, главное оружие барда – не меч, не нож, а флейта. А его верная флейта там, где ей положено быть – на поясе. В случае опасности выхватить её можно в один миг. И он кое-что понимал в защитных чарах. В-третьих, на его щеке всё ещё был оберег мастера Патрика. А вернуться на мельницу с пустыми руками он всегда успеет. Хуже будет, если друзья сочтут его трусом!
Эти мысли придали Элмерику уверенности, и он зашагал по полю. Примятые колосья и васильки выпрямлялись на глазах. Ещё немного – и станет незаметно, что здесь когда-то проходили люди…
Лес оказался совсем не страшным и жил своей жизнью. Элмерик прислушивался, но не слышал ничего необычного: только пение птиц, жужжание насекомых, шелест листьев в вышине и мерный скрип покачивающихся деревьев. Он вздрогнул, когда над головой раздался стук, но это оказался всего лишь дятел-красношапочник. В траве кто-то шуршал: полёвки или ещё какие-то мелкие зверьки. А, может, это были маленькие фейри размером с мышь? Теперь Элмерику стало казаться, будто за ним кто-то следит. На всякий случай он определил стороны света по солнцу, чтобы не заплутать – уж этому-то его странствия научили.
Элмерик родился в городе, они с родителями жили на самой окраине Тригорицы – столицы Холмогорья. У них был особняк со старинным ухоженным садом, в котором по слухам тоже водились фейри. А до ближайшего леса были мили пути. Даже став бродягой, он предпочитал не сворачивать с крупных трактов и останавливаться на ночлег не под кустом, а в сухой и тёплой таверне, где всегда найдётся местечко для хорошего музыканта. Зачем соваться в чащу? Не волкам же с медведями песни петь?
Когда опушка, а вместе с ней и поле скрылись за деревьями, Элмерик подумал, что поступил опрометчиво. Под сенью деревьев оказалось темнее, чем он ожидал. Ох, не зря лес прозвали Чёрным. Вокруг росли мрачные разлапистые ели, заслонявшие ветвями небо. Их стволы обвивал буйный плющ. Солнце спряталось за облаками, в воздухе запахло сырой землёй и затхлостью – будто из погреба – и ещё какими-то горькими травами, названий которых Элмерик не знал. Какая то мошка больно укусила его в ногу, колено сразу распухло и зачесалось.
Нет, хватит с него лесных приключений. Пора поворачивать к дому. И пусть его сочтут трусом, но хуже будет, если он тоже заблудится. Тогда искать придётся не только Келликейт.
Сперва Элмерику казалось, что он идёт верной дорогой и просвет между деревьями вот-вот появится. Но время шло, а лес светлее не становился. Как только он начинал узнавать места, тропу перегораживали заросли тёрна или ежевики. Ползучие кусты норовили вцепиться в одежду колючками. Элмерик вспотел, разодрал в кровь ладони и, вдобавок промочил ноги. Уже не раз он успел осыпать проклятиями кусачих мошек, острые шипы, скользкую глинистую дорогу и весь этот лес – таинственный и недружелюбный.
Хотелось пить, но ни одна из встреченных лужиц не вызывала доверия, а чистый родник на глаза не попадался. Когда живот подвело от голода, Элмерик сорвал несколько зрелых на вид ежевичин и отправил их в рот. Ну и кислятина! В лесу были и другие ягоды, но трогать их было боязно. А вдруг ядовитые? Впору было пожалеть, что он плохо учил все эти растения из свитков мастера Патрика.
В конце концов пришлось признать: он заблудился.
– Эй! – Элмерик завертел головой, озираясь. – Есть тут кто-нибудь? Мартин? Орсон? Помогите!
Он звал, пока не охрип, но никто не откликнулся. Птицы притихли. Может, их напугали крики? А может, недовольный шумом лес, приглушил все звуки и его зов не был слышен за пределами этой поляны? Элмерику казалось, что его уши набили ватой. Теперь он был уверен, что за ним следят. Присматриваются. Хихикают даже. Он был незваным гостем в этой тёмной чаще, полной опасностей.
Сейчас Элмерик был бы не прочь увидеть болотный огонёк. Конечно, те заманивают усталых путников в трясину, но можно было посмотреть, куда его поведут, и пойти в другую сторону. Ноги гудели, голова кружилась, а глаза слипались, как после бессонной ночи. А ведь он хорошо выспался накануне.
Оставалось положиться на бардовское везение и идти наугад. Так он и сделал.
Вскоре под ногами стало неприятно похлюпывать, подошвы сапог проваливались в вязкую почву, а каждый оставленный след мгновенно заполнялся тёмно-бурой водой. Деревья вокруг стали ниже и росли всё реже, земля покрылась бугристыми кочками, а болотные травы намекали, что в эту часть леса лучше не заходить. Элмерик выломал себе палку покрепче и теперь тыкал ею в каждую кочку прежде, чем наступить. Он попытался вернуться по собственным следам, но вместо этого забрался ещё дальше в торфяники – сам не понял, как так вышло.
Наверное, его заморочили болотные бесы, которых Орсон так любил поминать к месту и не к месту. Считалось, что им лишь дай волю – заведут в гиблое место, и поминай как звали.
Элмерик не знал, сколько времени прошло. Наверное, закат был уже не за горами. А наступление темноты не сулило ничего хорошего: с восходом луны, по слухам, сила злых фейри только возрастала.
Он достал флейту и сыграл простые чары поиска пути. Ничего не вышло. Может, он что-то напутал в мелодии? Обессилев, Элмерик опустился на поросший седым мхом валун, чтобы перевести дух.
«Когда что-то не получается, остановись и пережди, пока невезение пройдёт мимо», – так говорила прабабка Марджери, которая никогда не болтала попусту. Она ведь была дочерью Вилберри скрипача. Да, того самого! Чаропевца, известного не только в родном Холмогорье, но и в Объединённых Королевствах, на Ветряной гряде и Соляных островах, и даже при обоих эльфийских дворах. Элмерик очень гордился этим родством, но сейчас ему казалось, что знаменитый предок был бы разочарован его поведением.
Пока он пережидал свою «полосу невезения», в лесу заметно похолодало. Небо не предвещало дождя, но августовские ночи уже успели стать по-осеннему зябкими. Эх, зря он ещё утром отшнуровал рукава у старой замшевой куртки. Элмерик приподнял воротник и застегнулся на все пуговицы. Вздохнув, он встал, стряхнул прицепившийся репейник и собрался было идти дальше, но вдруг услышал странный звук, напоминавший плач. Бард настороженно замер, прислушиваясь.
Нет, ему не чудилось. Где-то неподалёку среди болот плакала женщина. Элмерик подобрал свою палку и поспешил на голос.
– Пусть я не рыцарь и не герой, – рассуждал он вслух, лихо перепрыгивая через поваленные деревья, – но оставлять деву в беде нельзя. А что, если бы Брендалин заблудилась? Нет, лучше не Брендалин. Может, это Келликейт упала и повредила ногу? Если найти подходящие ветки, можно сделать волокушу. А ночевать в лесу вместе не так страшно…
Звук собственного голоса успокаивал, даже придавал сил. Элмерик старался не думать, что женский голос в Чёрном лесу мог принадлежать вовсе не человеку, но всё же держал наготове как флейту, так и палку. И надеялся на лучшее.
Плач становился всё громче: Элмерик явно шёл в нужном направлении. Вот только небо потемнело, как перед грозой, в воздухе запахло тиной, грибами и вонючим болотным газом. На болотах зажглись огоньки. Они были повсюду: на пнях, торчавших, словно гнилые зубы посреди мха, на тёмных стволах поваленных деревьев среди поганок. И вряд ли указывали на клады…
– Эй! Есть тут кто живой?!
Гулкое эхо пронеслось между деревьями и, отразившись, вернулось назад – болото добавило в него издевательские нотки. Неподалёку что-то булькнуло. Кто-то тихо захихикал. В тот же миг плач прекратился, и испуганный дрожащий голос ответил:
– Я здеся, над водой. Рик, это ты, что ль?
– Розмари?
Этот чудной говор сложно было не узнать. И болотный морок вряд ли назвал бы его по имени.
Бард продрался сквозь бурелом, оставив на ветвях пару лоскутов рубахи и клок рыжих волос. Перед ним простиралось заболоченное лесное озеро – самое подходящее место для плотоядных фейри. Сквозь зелёный ковёр ряски проглядывала чёрная гладь воды, над поверхностью вздымались кривые коряги, повсюду плавали куски подгнившей коры, сплошь усеянные огоньками. Деревья сплели над озером настоящую паутину из ветвей. Это было бы даже красиво, если бы не смотрелось так зловеще.
А ещё они создали кокон, висящий над озером на стебле толщиной примерно в человеческую руку. Он покачивался, спускаясь всё ниже и ниже к воде. А Розмари находилась внутри.
Девушка без устали обрывала листья и шипастые ветки, но выбраться не могла. Знак сокола на её лице светился алым, отчего весь кокон окутывало слабое сияние. Похоже, оберег мастера Патрика не мог защитить от всего на свете.
Элмерик заметил, что кочки и коряги тянутся дорожкой почти до середины озера. Если осторожно перепрыгивать с одной на другую, до кокона можно было добраться, почти не замочив ног. А колдовская мелодия от сорняков на поле – да, в его репертуаре была и такая – поможет остановить рост стеблей.
Он уже приготовился ступить на первую кочку, когда пленница, разгадав его намерения, крикнула:
– А ну-ка стой! Мне всё равно уже не помочь, а так мы оба пропадём.
– Не говори глупостей, – Элмерик подтянул голенища сапог. – Если ты считаешь, что я могу тебя бросить, то знай: я крайне возмущён.
– Здесь полно болотных бесов, – всхлипнула Розмари. – А ещё я потеряла платок-та.
– И чем бы он помог от болотных бесов?
– Ничем. Но я такая растрёпа, божечки… На тыкву похожа, наверное.
Элмерик, не удержавшись, прыснул. Оранжевое платье среди буйной зелени… действительно, что-то есть.
– Мне плевать, как ты выглядишь. Почему ты об этом думаешь в такой момент? Ох уж эти женщины…
Он ткнул палкой в ближайшую кочку. Вроде, надёжная.
– Стой! Это западня! – Розмари вцепилась в стебли, словно в прутья решётки. – Уж больно любезно тебе тропку проложили. Эти твари умеют выжидать. Будешь думать-та, что почти справился, – вот тут-та они как выскочат! И как утащат тебя на глубину! И сожрут.
– Подавятся.
Элмерик храбрился. Но тут из болота вытянулась костлявая рука бледно-зелёного цвета. Длинные паучьи пальцы попытались вцепиться в кокон, но сокол на щеке Розмари вспыхнул ярче прежнего. Тварь взвыла дурным голосом и спряталась обратно в воду.
– Болотные бесы! – выдохнул Элмерик.
В кои то веки привычное ругательство в точности описывало происходящее.
– Получи, падлюка, – Розмари швырнула вслед твари оторванный стебель. – Шоб тебе птичка мастера Патрика поперёк глотки встала-та! И матушкин оберег рябиновый!
Под водой что то закрутилось, заметалось, будто пиявка перед дождём. Вот только пиявка эта была здоровенная, как сосновый ствол. Однако вскоре всё стихло.
– Думаю, они теряют терпение, – спокойным голосом сказала Розмари; её волнение выдавали только вздымающаяся от частого дыхания грудь и лихорадочный румянец на щеках. – Они не могут сюда взобраться, но и я-та не могу выбраться. Значится, бесы будут ждать, пока я не выбьюсь то из сил. Как думаешь: падаль-та они жрут?
– Н-не знаю… – от страха Элмерик заикаться не хуже Орсона.
Живот аж скрутило, к горлу подступила тошнота, но он старался не подавать виду. И тут в его голову закралась ужасная мысль.
– Брендалин же была с тобой! Где она?!
Буйное воображение Элмерика уже нарисовало картину страшной гибели девушки, но Розмари поспешила его успокоить:
– С ней всё в порядке. По крайней мере, было несколько часов назад, когда мы разошлись-та в разные стороны.
– Почему вы разделились?
– Поругалися, – нехотя, призналась Розмари. – Наговорили друг другу гадостей всяких.
– Ох… Из-за чего?
– Я по деревне-та хожу, всех расспрашиваю, а она стоит молчком, улыбается, колокольчики рвёт. Ну я и разозлилась-та. Грю, что это наша барышня работой брезгует. Я, грю, за тебя всё делать не буду. Давай тоже участвуй. А она нос зажимает. Мол, навозом ей пахнет. Неженка!
Элмерик подумал, что Брендалин, должно быть, растерялась в деревне, как он сам в лесу. Если она всю жизнь прожила в столице, ей должно быть оказались в новинку деревенские запахи. Тут с непривычки кого хочешь замутит.
– А как ты в лесу оказалась?
– Да сдуру. Брендалин всё время ныла: туда не ходи, сюда не ходи, пойдём домой-та. А как возвращаться с пустыми-та руками? Мы ж так ничего и не узнали. Ну я и сделала ей назло-та. Ещё трусишкой обозвала. А теперича выходит, что она была права, – Розмари горько вздохнула.
– Понимаю, – у Элмерика вырвался точно такой же вздох. – Я вот тоже… назло.
Он жалел, что в миг, когда он решил войти в лес, с ним рядом не оказалось Брендалин. Её бы он послушался. Наверное.
– Ты лучше беги на мельницу, Рик. Расскажи обо всём мастеру Патрику. Может, он успеет-та… – Розмари всхлипнула.
Элмерик воткнул палку в землю, обеими руками пригладил полные репьёв кудри и помассировал виски – так ему лучше думалось. Обернувшись, он обомлел. Палка в мгновение ока покрылась листьями, как будто всегда здесь и росла. Лес забрал то, что считал своим. И вдобавок собирался забрать их обоих.
– Я заблудился и не знаю, куда идти, – обречённо признался Элмерик. – К тому же до заката осталось всего ничего. Мне всё равно не успеть.
От этих слов на душе заметно полегчало. Он словно тащил с собой тяжёлый камень, а теперь вдруг выбросил.
Розмари в ответ вздохнула:
– Значится, нам остаётся лишь уповать на чудо и молиться. Авось пронесёт.
Но вряд ли она сама в это верила.
