ГЛАВА VI. Восемь и одна
Дима проснулся, когда солнце уже ярко глядело в крошечное оконце избы. Маша хлопотала уже по хозяйству, подогревая на керосиновой машинке утренний чай. Сергея не было. Со двора слышались бодрые, оживленные, молодые голоса.
Недоумевающий и смущенный тем, что проспал, Дима вскочил на ноги.
– А к тебе пришли, на дворе дожидаются, – ласково улыбнувшись и кивнув головою, сказала Маша.
– Кто дожидается? – едва успел спросить Дима и тотчас же отступил назад.
Широко распахнулась дверь, и на пороге появился Марк Каменев. Подле него, сверкая маленькими глазками, стоял широко улыбающийся Малыш. Из-за плеч их выглядывали братья Ставровские и Веня. И, наконец, позади их всех торчала белокурая голова Лео. Сережка юлил и суетился вокруг них.
– Чайку горяченького! Сестреночка, распорядись. Каких нам гостей Бог принес!
– Однако, нельзя сказать, чтобы вы очень обрадовались нам, Стоградский, – усмехаясь, произнес Марк, выступая вперед и протягивая руку все еще растерянно смотревшему Диме.
Дима только улыбнулся в ответ, и Марк, Ставровские и Веня стали наперерыв объяснять ему неожиданность своего появления.
– Немцы идут! Они уже в 30-ти верстах. Не сегодня-завтра в наш город нагрянут. Вчера вечером об этом узнали в пансионе. Август Карлович чуть ума не решился. Созвал нас всех, выдал наши бумаги и деньги, которые хранились у него, и приказал завтра же разъехаться по домам. Пансион он на время войны закрывает, а сам едет в Варшаву к своему брату, и увозит с собою больную мать. И вот мы, вместо того, чтобы направиться по домам, очутились все здесь, на сборном пункте. Но, конечно, мы написали домой о нашем решении.
– Свобода, брат Стоградский, неожиданная свобода! – вдруг подхватил Малыш. – Ур-р-ра!..
– Ур-р-ра! – вторили ему остальные мальчики, кроме Каменева.
Марк дал товарищам накричаться, потом обратился к Диме: – А у вас все готово, Стоградский?
– Да, взгляните, – ответил Дима и повел Каменева в тот угол, где были тщательно сложены все заготовленные для «Зоркой Дружины» вещи.
Мальчики громко восторгались удачными покупками Димы.
В это время Дима тихонько отвел Марка в сторону.
– Послушайте, у меня к вам дело, Каменев, – нерешительно произнес он. – Я не могу оставить здесь тех двух подростков, которые делили со мной мое одиночество в этом лесном убежище. Но не знаю, захотите ли вы принять их…
– Но девочка эта еще почти ребенок?
– Да, да… и это осложняет задачу. Но она вынослива, сильна духом и телом, привыкла к невзгодам и лишениям и походная жизнь, думается мне, будет ей вполне под силу.
– А её брат?.. Полагаетесь ли вы на него?
– Я не хочу от вас скрывать ничего, Марк, не хочу и не смею. Прежде этот юноша не внушал мне никакого доверия, Я знаю, что он не прочь присвоить себе чужое и напасть из-за угла и на все такое… Я был дурного мнения о нем раньше, до… до вчерашнего дня.
– А вчера?..
– Вчера он меня привел в неописуемый восторг своей готовностью принести хотя бы маленькую помощь родине.
– Ну и отлично. Раз вы так полагаете, то мы охотно примем его в нашу дружину. Его и девочку. Будь по-вашему, Стоградский, вы славный, честный товарищ. Я могу решать за всех остальных, потому что мои товарищи единогласно выбрали меня старшиною нашей «Зоркой Дружины». Ну, а теперь идем к ним и порадуйте вашего приятеля и его сестру их поступлением в члены «Дружины».
Тотчас же Марк и просиявший от удовольствия Дима присоединились к остальным.
– Братья дружинники! – обратился Каменев к своим товарищам – я хочу вам сказать, что наша «Дружина» увеличивается еще двумя членами, из них один девочка. Ничего не имеете против?.. Согласны?..
Минута молчания и вслед за нею дружный, радостный крик:
– Да, да!.. Очень рады!..
– А теперь, господа, советую обсудить ближайший план действий, – предложил опять Марк.
– А поесть чего не изволите? – робко спросила вдруг Маша. – Должно, пришли сюда натощак?..
– Это не помешало бы. Верно, девочка, что пришли мы сюда натощак – раздалось в ответ несколько голосов.
Едва они успели произнести это, как Маша, Сережка и Дима бросились хлопотать с ранним завтраком.
Запылал хворост под самодельной плитою и быстро закипела вчерашняя похлебка в кастрюле.
Через полчаса вся компания, одетая в кожаные куртки и высокие сапоги, а Маша в своем темно-синем платьице, в ватной кофте и капоре, вышли из избы кузнеца.
«Зоркая Дружина» быстро зашагала по тому направлению, где, по указанию Сережки, должны были находиться русские позиции.
Маша задержалась на пороге случайного жилища, в котором ей пришлось провести едва ли не лучшие месяцы своей еще юной жизни. Она окинула в последний раз грустным взором стены избы и тихо зашептала:
– Господи, спаси и помилуй нас всех….
Потом проворно сорвалась с порога и бросилась догонять компанию.