Цитаты из книги Es atzīstos

У меня перед отцом остались невыполненные долги, так что я не жду, что он будет гордиться мной там, где сейчас пребывает (где – не знаю, поскольку унаследовал от него неверие в вечную жизнь).

мы не можем понять произведение искусства, если не видим его эволюции. поэтому всегда необходим гений художника, который как раз заставляет его эволюционировать.

стоит прикоснуться к красоте искусства - жизнь меняется.

в искусстве - личное спасение, но в нем не может быть спасение для всего человечества.

А потом тихо сказал: я не боюсь смерти. Она меня злит. Смерть меня раздражает, но не пугает. Когда ты есть, смерти нет. Когда есть смерть, нет тебя. По тому, сколько он говорил о смерти, я понял, что он ее боится. Быть может, так же, как я.

Почему-то жизнь всегда заканчивается смертью неожиданно.

Очень трудно отказаться от обладания авторскими рукописями задевающих за живое текстов. Исписанный лист бумаги, штрихи, почерк, чернила-материальные элементы, воплощающие идею духа, которая в конце концов превращается в произведение искусства или в памятник мирового мышления; текст, проникающий в читателя и изменяющий его. Невозможно отказаться от этого чуда.

Зло как раз в том, что дьявола нет.

... я самоуверенно улыбнулся и сказал: никто не обязан быть счастливым. И удовлетворенно замолчал. – Ну ты и дурак!

Мы сидели в тишине, смешанной с морским воздухом, который так располагал к безделью, к тому, чтобы день прошел безмятежно, чтобы никто и никакой разговор не усложнял нам жизнь.

На улице тихо шел снег. Он почувствовал себя в укрытии рядом с Сарой. Я почувствовал себя в укрытии рядом с тобой, Сара. Тогда было невозможно даже представить, что теперь, когда я пишу тебе, я буду жить открытый всем ветрам.

Родиться в этой семье было непростительной ошибкой.

Сара, приехавшая из Парижа, была другим персонажем, чем двадцатилетняя Сара в Барселоне, потому что с людьми происходят метаморфозы. И с персонажами тоже. Гёте хорошо мне это объяснил.

Прошла пара тысячелетий с момента сотворения мира в соответствии с десятеричной системой, когда я расставил по дому все книги.

Всё, чего ты хочешь, - это провести жизнь за чтением: только ты и твои книги.

Но одного будет не хватать - правды личного опыта: это такая вещь, которую не может передать научное исследование.

- Наконец, я не могу не упомянуть высказывание, что после Освенцима поэзия невозможна.

- Тебе было уже двадцать лет! - Мне было всего двадцать лет, Адриа.

- Скорее, история любой вещи объясняет современное состояние любой вещи.

Как будто так и должно быть: сначала она клянётся тебе в вечной или почти в вечной любви, спит с тобой, а потом находит себе новый эксперимент, и, когда встречает тебя, говорит "привет" и продолжает изучать сосиски.