Цитаты из книги La chute

Ах, дорогой мой, тому, кто одинок, у кого нет ни бога, ни господина, бремя дней ужасно. Значит, надо избрать себе господина, так как бог теперь не в моде. К тому же слово это потеряло смысл, и не стоит употреблять его, чтобы никого не шокировать.

А потом я вдруг стал рекомендовать в качестве метода защиты мешанину. Не ту усовершенствованную мешанину, какая применяется в наших современных судилищах инквизиции, где усаживают на скамью подсудимых одновременно и вора и честного человека, для того чтобы взвалить на второго преступления первого. Нет, речь шла о том, что вора там защищают ценою преступления честного человека, в данном случае – адвоката.

Я просто нашел себе убежище у женщин. Вы же знаете, они не осуждают по-настоящему наших слабостей, скорее уж попытаются унизить нашу силу, обезоружить нас. Женщина — это награда не воителя, а преступника. Для него женщина — пристань, тихая гавань; в постели женщины обычно его и арестовывают. Женщина! Ведь это все, что нам остается от рая земного, не так ли?

Человек никогда не бывает лицемером в своих удовольствиях, где-то я вычитал такую мысль или же сам до нее додумался.

Как, вы не знаете, кто эти дамы в витринах? Сама мечта, сударь, мечта! Путешествие в Индию по сходной цене. Эти красавицы насквозь пропахли экзотическими пряностями. Вы входите, они задергивают занавески, и плавание начинается. Боги нисходят на обнаженные тела, по океану дрейфуют острова, безумные, увенчанные взлохмаченными на ветру космами высоких пальм. Попробуйте.

"Падение"

Апостол Петр, как известно, струсил и отрекся от него… А учитель так остроумно ему сказал: "На сем камне воздвигну я церковь свою". Какая ирония! Дальше уж некуда!

Я говорил всякому встречному и поперечному, как мне жаль, что теперь уж нельзя поступать подобно некоему русскому помещику, восхищавшему меня своим характером: он приказывал кучеру стегать кнутом и тех своих крепостных, которые кланялись ему при встрече, и тех, которые не кланялись, наказывая и тех и других "за дерзость", ибо считал ее в обоих случаях одинаковой.

"Единственный отпор - это злоба. И тогда люди спешат осудить тебя, чтобы самим не подвергнуться осуждению".

"Любовь Изольды я мог представить себе лишь в романах или на сцене. А умирающие порой казались мне актёрами, проникшимися своей ролью".

"Впрочем, нельзя никого считать невиновным, зато с уверенностью можно утверждать,что мы все виноваты. Каждый человек свидетельствует о преступлении всех других - вот моя вера и моя надежда".

"А я -  я жалею, но не даю отпущения грехов, я понимаю, но не прощаю, и главное, Ах, я чувствую наконец, что мне поклоняются".

И знаете, почему мы всегда более справедливы и более великодушны к умершим? Причина очень проста. Мы

не связаны обязательствами по отношению к ним. Они не стесняют нашей свободы, мы можем не спешить восторгаться ими и воздавать им хвалу между коктейлем и свиданием с хорошенькой любовницей - словом, в свободное время.

«Нет, не любовь и не великодушие подстегивали меня, когда мне грозила опасность оказаться покинутым, а только желание быть любимым и получать то, что, по моему мнению, мне полагалось по праву.»

Если бы я мог, покончив с собой, увидеть, какие у них будут физиономии, тогда да, игра стоила бы свеч. Но в земле темно, гробовые доски толстые, саван не прозрачный.