Цитаты из книги Conversations with Friends

В реке отражались огни, мимо проносились автобусы, точно светящиеся упаковки, набитые лицами.

Некоторые вещи нужно прожить – лишь тогда поймёшь. Нельзя вечно анализировать.

— Похоже, у тебя нет плана. — Да, чего нет, того нет.

Дико, когда знакомишься с кем-то, а потом выясняется, что этот человек постоянно за всем наблюдает и всё подмечает. И ты такой: боже, а что обо мне подсмотрели?

Однажды, пока он готовил на всех ужин, я услышала, как он болтает по телефону с Мелиссой, обсуждая ее стычку с редактором и заверяя, что тот ведет себя «совершенно неразумно». По большей части Ник попросту кивал, переставляя кастрюли на плите, и приговаривал: угу, понимаю. Он охотно брал на себя роль слушателя, задающего умные вопросы: мол, я весь внимание. Так он чувствовал себя нужным. В тот раз по телефону он был просто великолепен. Я не сомневалась, что Мелисса позвонила ему сама.

Казалось, я больше не властна ни над тем, что происходит, ни над тем, что произойдет дальше. Ощущение было такое, будто спала затяжная лихорадка и оставалось только лежать и ждать выздоровления.

Да, парни только и делают, что сообщают мне, какая я крутая, сказала я. И ждут, что я поведу себя так, будто мне никогда ничего подобного не говорили.

Я вспомнила, как Мелисса сказала, что я веду себя не по-человечески. Тут Бобби рассмеялась. Мелиссе ли не знать, сказала она. Она сама-то что-нибудь знает о человечности?

В тот вечер мы впервые заговорили о нашем разрыве. Это было как открыть дверь, которая всегда была в доме, но ты вечно проходила мимо, стараясь никогда о ней не думать.

Вечером я вспоминала телефонный разговор с отцом и как хотелось обсудить его с Ником, и на какую-то секунду мне подумалось: я позвоню Нику, и он вернется. Все можно исправить. Но я знала, что он больше никогда не вернется, взаправду — никогда. Он больше не был моим и только моим, это осталось в прошлом. Мелисса знала что-то такое, чего не знала я. После всего, что между ними случилось, они все еще желали друг друга.

Лора вернулась и захотела забрать у меня ребенка. Тяжеленькая, да? — сказала она. Я кивнула, потом сказала: очень милая. Без ребенка мои руки вдруг опустели и обессилели.

И тут я услышала мамин голос. Услышала, как она говорит: здравствуйте, девушка. Она стояла перед нами. На ней было черное зимнее пальто от «Балли» и шапочка с логотипом «Адидас». Я вспомнила, что на Нике его красивое серое пальто. Они с мамой выглядели персонажами из двух разных фильмов, снятых совершенно непохожими режиссерами.

Мне кажется, ты будешь потрясающим отцом, сказала я. Ты добрый. И умеешь любить. На лице его промелькнули радость и удивление, он выдохнул через рот. Сильное заявление, сказал он. Спасибо за эти слова. Я сейчас рассмеюсь, а не то расплачусь.

Я сказала, что Мелисса считает его «патологически ведомым», а он ответил, мол, ошибочно думать, будто это значит, что у него нет власти над женщинами. По-моему, сказал он, часто в отношениях слабость — проявление силы.

Я сказала, что, по-моему, он так притягателен именно в силу своей поразительной пассивности. Я знала, что мне придется поцеловать тебя самой, сказала я. Что сам ты никогда меня не поцелуешь — и тут уж ничего не поделаешь. И еще я была страшно уверена, что ты позволишь мне тебя поцеловать, куда ты денешься? Опьяняюще. Я не могла решить, то ли ты полностью в моей власти, то ли совсем не подконтролен.

Почему я всегда нарываюсь на писательниц? — сказал он. Тебе нравятся женщины интеллектуально сильнее тебя, сказала я. Наверняка ты в школе влюблялся в учительниц.

Мне нравилось, когда он показывал, как мною гордится.

Писательство — это и есть отбор фактов и расстановка акцентов.