Цитаты из книги Гретель и её бесы

Гретель смутно помнила, что когда-то они были нормальной, любящей семьей. Марта заботилась о своих детях, как любая другая мать, – стирала их одежду, играла с ними, лечила, когда они болели. Но в один прекрасный день все это закончилось. Фрау Блок резко переменилась к собственным детям, хотя продолжала кормить их, как хозяин кормит надоевшую собаку, – с грохотом ставила перед Гензелем и Гретель тарелки с едой и молча уходила в свою комнату. Иногда она говорила: «Отец просил покормить вас», как будто для этого требовалась отдельная инструкция. Марта не скрывала, что ненавидит своих детей. Но раньше хотя бы не хваталась за скалки и садовые ножницы…

— Такое странное утро, – сказал Гензель, раскладывая тягучую массу по тарелкам. – Слишком спокойно…
Гретель прекрасно понимала, о чем толкует младший брат. Сегодняшнее утро и вправду отличалось от обычных будней семьи Блок, причем в лучшую сторону. Обычно все зависело от настроения матери. Она могла как ни в чем не бывало заниматься хозяйством и готовкой, а могла, забыв про домашние дела, весь день просидеть у окна, бормоча что-то под нос. Тогда Гретель сама убирала в доме и стряпала, стараясь лишний раз не поворачиваться к матери спиной. Ведь апатия Марты в любую секунду могла обернуться вспышкой злости.

— Сначала ты должна выпить лекарство, – сказал Гензель. – Порошок – в кружке, теплая вода – в чайнике.
Пока Гретель пила горьковатый раствор, Гензель снял с огня и поставил на стол кастрюлю, в которой бурлила вязкая похлебка.
— Ты особо не привыкай, – предупредил он. – Это только до тех пор, пока ты не поправишься. Готовка – не мужское занятие!
— Конечно. – Гретель выразительно закатила глаза. – Вы же в этом ничего не смыслите!
— Не смыслим. Именно поэтому я бросил сюда все, что мы не доели вчера. Мясо, грибы, сыр, даже немного хлеба. Выглядит не особо, но должно быть сытно…
— Меня устраивает, – произнесла Гретель.

— С верблюда… – застонал Фонберг, и Гретель сообразила, что, погрузившись в воспоминания о первой репетиции у Пеймона, совсем забыла подробнее рассказать доктору о верблюде.
— Да, это же отдельная история! Хоть Пеймон и представал перед хором в облике человека, это была лишь видимость…
— Стоп, – сказал Фонберг и через секунду добавил чуть мягче: – Это не важно, как он выглядел. В общем, я все понял. Предлагаю на сегодня закончить.
— Ну… ладно. – Гретель пожала плечами и поднялась с кресла.
Доктор продолжал что-то записывать и, когда девушка покинула кабинет, даже не поднял на нее взгляд.

— Что ж… Продолжим. Как строилась ваша типичная репетиция?
— Как правило, мы собирались раз в неделю, ночью, в дьявольский час. То есть в три часа тридцать три минуты…
— Почему именно во столько?
— Ну это же половина от числа шестьсот шестьдесят шесть, – пояснила Гретель. – Репетиция начиналась с распевки, затем мы пели дьявольскую мессу, затем наступало время завтрака, и после него снова была репетиция. В общем, можно сказать, что на это уходила вся ночь и день. Службы в Церкви Сатаны привязаны не к определенному дню, а к разным праздникам.
— Таким, как Праздник Урожая грешных душ? – устало предположил Фонберг.
— Да-да-да, – кивнула пациентка. – Чаще всего мы пели под аккомпанемент ансамбля, но порою под один орган. Тогда сам Пеймон, спустившись с верблюда, садился за инструмент. Знаете, как про него говорили? Мастер дьявольских пассажей!

Фонберг тяжело вздохнул. Гретель заметила, что каждый раз, когда она рассказывала о дьявольском укладе жизни, доктор с трудом себя сдерживал.
— Позвольте задать вам вопрос? – осторожно попросила Гретель.
— Да, пожалуйста, – кивнул доктор.
— Вы, наверно, очень верующий? Каждый раз, когда я говорю что-то о дьяволе, бесах, вам это не нравится…
— Я не думаю, что нам стоит обсуждать вопрос веры, мы же не на исповеди. И дело не в том, нравится мне это или нет. А в том, откуда вообще в вашей голове взялись эти образы…
«Опять он за свое!» – подумала Гретель.
— А что, если я не просто беру это из своей головы, – с нажимом спросила она, – а рассказываю то, что было на самом деле?

— Но я так понимаю, что смысл вашего хора был в том же, что и церковного? Славить Бога… то есть дьявола?
— В общем-то да, – подтвердила Гретель. – Но просто хорошо спеть и попасть во все ноты – этого Пеймону было недостаточно. Он говорил, что через наше пение прихожане Церкви Сатаны должны чувствовать самого Хозяина преисподней! Ведь пение – это своего рода молитва.
— Вот как… – пробормотал Фонберг.
— Да, – покачала головой Гретель. – Поэтому на «Filii Diaboli» лежала особо важная миссия.
— Филии… что?
— «Filii Diaboli», в переводе – «Дети дьявола». Так назывался наш хор.

— Дьявольский хор – это не всегда про чистое пение, – объяснила Гретель доктору Фонбергу. – В отличие от обычного церковного пения, которое не должно отвлекать прихожанина от молитвы, здесь приветствуются разные эксперименты. Порою требовалось, чтобы музыка звучала столь мощно и грандиозно, что нам надо было кричать во все горло, лишь бы продемонстрировать весь размах. А иногда Пеймон приносил произведения, которые казались совершенно фальшивыми.
— Значит, можно было петь как попало? – спросил Фонберг, улыбаясь.
— Как бы не так! Если мы пытались петь мимо нот, Пеймон просто бесился! Ведь он прекрасно знал, как это должно звучать, и мог отличить правильную фальшь от неправильной!

— Здравствуйте, мы хотели бы прослушаться в хор, – сказала Гретель, но в ответ услышала нечто невнятное. Она посмотрела на брата, который, судя по всему, тоже не понял ни слова. К счастью, им на помощь пришел Нильс Дельбрук – он махнул Гензелю и Гретель, показывая, чтобы они садились рядом.
— Что он сказал?.. – шепотом спросила Гретель, присаживаясь на лавку к Нильсу. – Что-то я вообще его не поняла…
— Обычное дело, – пожал плечами Дельбрук-младший. – Сначала никто его не понимает, но со временем это меняется. Он сказал вам остаться на репетицию.
— А-а… Ну, хорошо.

Рассказывая на прошлой встрече о черных мессах в Церкви Сатаны, Гретель вскользь упомянула, что пела в хоре. Как ни странно, доктор Фонберг решил посвятить этой теме сегодняшний сеанс. Его интересовало все: начиная с репертуара и заканчивая порядком репетиции.
— …И чем же вам не нравился ваш регент? – поинтересовался доктор после рассказа Гретель о том, как сильно ее наказали за единственный прогул.
— Он слишком жесткий и требовательный. Всегда любил повторять: «Не я руковожу вами, а сам дьявол управляет службой!..» А потом орал как сумасшедший!