Отзывы о книге Знедолені

В общем, мы с кертесом не оказались на одной волне. Очень спокойно, даже холодно прочиталось. Считай, не прониклась совсем. Наверное, не мой автор. Бывает. Но он честен, насколько оно вообще возможно, этого не отнимешь.

Сразу отметила, что вот был бабий яр, варшавское гетто, и была венгрия, где евреи, конечно, носили желтые звезды и были поражены в гражданских правах. Но тем не менее целыми скопищами жили-себе и жили, и никто не торопился отправлять их в горящую печь или газовую камеру. То есть налицо наличие некоего блата даже в такой ужасной ситуации. И отправляли их по большей части в трудовые лагеря по разнарядкам. Оказывается, была разница между лагерем смерти и трудовым, в котором оставался хоть какой-то шанс на выживание.

Правда к концу войны все стало более грустно, то есть понадобилось больше рабочей массы. Поэтому местная еврейская элита пошакалила на германию и помогла массово послать своих неблатных соотечественников в места не столь отдаленные. Так еврейский мальчик и попал в мясорубку. Где по прибытию во время осмотра один из капо настоятельно посоветовал сказать, что ему и его товарищам по несчастью уже исполнилось шестнадцать годков. Ибо немцы отправляли на уничтожение, тех, кто младше. Мол, какие работники из детей.

И во время всего повествования вырисовывалась очень неоднозначная картина. Агрессоры и предатели могли проявить доброту и человечность. Свои же вовсю предавали ради куска хлеба и выживания. И не было никакого великого героизма в общей массе. Такое происходило, скорее, как исключение. Потому что умирающие от голода люди думали только о еде. И это нормально. Подобная ситуация - полный слом человека во всех смыслах.

Кстати, ежели заключенный заболевал, то его далеко не сразу отправляли в расход. Наш герой попал в больничку, где медперсонал сознательно придерживал его, несмотря на нелюбовь к венграм - союзникам фашистов. И неважно, что он - еврей. Из венгрии, значит, бойкот. Я, конечно, сначала изумилась тому, что заключенных хоть паршиво, но лечили. А потом поняла, что это еще одно доказательство тотальной бесчеловечности фашизма. Наверное, такое могло случиться только в германии с их невероятной рациональностью. Прежде, чем отправить в окончательный расход - выжмем из из биоматериала всю пользу до последней капли.

Кертес ушел в рационализацию, эмоциональную отстраненность, чтобы хоть как-то преодолеть свою боль и травму. Очень показателен его финальный монолог перед старичками-соседями, так и прожившими в своей квартирке в будапеште до конца войны, в котором он чуть ли не находит оправдание своим мучителям. И умом я понимаю его. Но душевно не принимаю. Не оказались мы на одной волне, сердцу ведь не прикажешь. Впрочем, впечатляет честность без каких-либо прикрас в описании этого страшного года из жизни обычного еврейского мальчика.

Цитата:

Домашний воздух всё вылечит

Впечатление:

Книгу еще в 21-м году мне посоветовала в подборку Allizena . Книга прекрасна в той ужасной истории, которая была.

А вышло так, что я разбирала книги, которые подходили у меня для чтения в этой тематике и очень удачно я нашла эту книгу, ее аудио версию и, конечно-кино.

Экранизация, как по мне очень тяжелая, потому она в черно-желтом варианте ( в большинстве сцен), и режиссер сделал ее на одной тональности, ощущение, что ты всегда в напряжении. В этом плане книга более динамичная, и история отображается более интересном ключе и в ней именно видно, что история настоящая.

Сама история очень похожа, на то, что мы уже читали, выделяет ее молодой возраст участника событий и то, как все сложилось. Именно в разрезе возраста было интересно, а как дальше?

О чем книга: история молодого парня о том, как можно выжить в лагерях смерти не потеряв себя.

Экранизация: фильм "Без судьбы" 2005 г. (Венгрия)

Читать/не читать: читать любителям жанра

Это очень тяжёлая книга. Да ведь так и должно быть: о концлагерях только в последнее время начали писать, поглядывая на всё со стороны оркестров и библиотек ( не спорю, наверное, и это там было), только вот пятнадцатилетний герой этой книги не смотрел на концлагерь в этом ракурсе. Итак, еврейское семейство из Будапешта. Отцу приходит повестка в трудовой лагерь. Не смертельно, хоть и страшно. Дано время на сборы, лагерь-то трудовой, там, мол, надо будет жить, так что возьмите сменную одежду, предметы гигиены... Семейство идёт покупать вещмешок и так - по мелочи, и тут в книге случается первая сцена, которая пробивает меня навылет.

Это что-то вроде магазина спортивных товаров, хотя продают тут и много всего другого; в последнее время – даже желтую звезду собственного изготовления: желтая ткань сейчас – в большом дефиците. (О наших звездах мачеха позаботилась вовремя.) Если я правильно разобрался, они придумали обтягивать тканью картонную форму: так, конечно же, получается куда красивей, все шесть лучей выглядят ровными, одинаковыми, не торчат вкривь и вкось, как на иных домашних поделках. Еще я заметил, что у хозяев и у самих на груди красуется их собственная продукция.

Эта жёлтая звезда - такая привычная вещь. Она, казалось бы, не показывает, что ты человек второго (последнего?) сорта. Ну звезда... Главное, что юный Дюрка (полное имя Дьордь) даже не особо воспринимает себя евреем. Он венгр.

я ни словечка не понимал из тех фраз, с которыми мы обращались к Богу: ведь молиться Ему нужно было по-еврейски, я же еврейского языка не знаю.

А поскольку он мальчик большой, ему тоже надо работать. Он получает направление на кирпичный завод на остров Чепель.

Как видите, этот остров и сегодня является скоплением в основном промышленных строений. И зацепил он меня только потому, что дорога на работу в одно летнее утро становится для парнишки дорогой...в Бухенвальд. Всех "звёздных" просто ссаживают с автобуса, потом рассказывают, что они поедут в место, где требуется рабочая сила, им даже будут платить и... Они поверили. Может, потому, что очень хотели поверить.

за новое дело везде, даже в концлагере, в первый момент берешься с самыми лучшими намерениями; я, во всяком случае, на собственном опыте пришел к выводу: для начала достаточно стать хорошим заключенным, а будущее покажет, как быть дальше.

Дни сливаются в единое серое полотно. Куда -то водили. Кого-то ударили. Кто-то исчез. Какой-то осмотр. Тупое передвижение ног. Попытка набрать на лопату поменьше щебня. Женщины бритые, лысые за далёким забором женской части лагеря. Дождь. Грязь. Над всем этим мучительное чувство голода. Кертес скрупулёзно описывает названия, состав и количество еды, её раздачу, людей на раздаче.

По его словам, этот суп, собственно, не что иное, как «отвар из сушеных овощей». Для венгерского желудка, добавил он с понимающей, но в то же время и с несколько презрительной улыбкой, это, конечно, не слишком подходящее блюдо. Однако, утверждал он, привыкнуть к такой пище можно и даже, считает он, нужно, поскольку в ней много «питательных веществ и витаминов», что, объяснил он, обеспечивается способом сушки, а немцы в таких делах – мастера.

Дюрка, да и все заключённые, живёт как в тумане, мечтая слиться в единую массу, не выделиться, потому что крохи информации доходят даже до последнего тупицы, делая будущее понятным, только непонятно - когда оно настанет. И к тому же - вместе теплее...

Со станции их тоже повели в баню. Им, как и нам, рассказали про вешалки, про номера, которые нужно хорошо запомнить, про то, где и как они будут мыться. Говорят, их тоже ждали парикмахеры, и мыло им раздали так же, как нам. Потом они тоже попали в помывочную, где тоже есть трубы и душевые розетки, – только из этих розеток на них пустили не воду, а газ. Все это свалилось на меня не сразу, а по частям, понемногу, я то и дело узнавал новые и новые подробности, с некоторыми не соглашаясь, другие принимая сразу и дополняя их новыми деталями.

Это не только читать тяжело. Об этом и писать трудно, особенно с учётом того, что я в те времена тоже ходила бы со звездой, а мой дедушка лежит в большой еврейской могиле примерно на 2000 человек...

Мальчик же, прошедший все положенные круги и спасшийся только потому, что не все там были звери: врач-француз, польский санитар Петька, парень из Будапешта Банди Цитром, с которым они познакомились и сдружились в лагере, - все они приложили руку к спасению, выжил и стал писателем, лауреатом Нобелевской премии. Книга автобиографична.

Нет в мире такого, чего бы мы не пережили как нечто совершенно естественное; и на пути моем, я знаю, меня подстерегает, словно какая-то неизбежная западня, счастье.

Страшная книга. Сухая, скупая, неэмоциональная. Как газетная передовица — хроника событий без личного к ним отношения. Законопослушный, добропорядочный гражданин: Еврей, значит положена желтая звезда. Значит не будем запахивать полу пальто, лучше мерзнуть, но звезду должно быть видно. Значит послушно выходим из автобуса на каждый оклик: "Евреям выйти!". Значит покорно идем строем и не пользуемся возможностью для побега. Значит добровольно пишем прошение для отправки в Германию. И дальше все воспринимает как должное: В соседнем вагоне кричит ополоумевшая, умирающая от жажды старуха — тихо радуется, что в их вагоне нет ни детей, ни стариков. Сравнительный анализ лагерей: Освенцим — плохо, Бухенвальд — хорошо, он ему с первого взгляда понравился. Врач делит всех на две группы, задача — попасть в группу "годных". Сухая констатация, что некоторые знакомые и приятель оказались в другой группе. Каждый сам за себя. Много раз, по ходу повествования, мелькают различные эпизоды подтверждающие это правило: продажа вчерашних картофельных очисток бывшим приятелем; игнорирование просьб о хоть каких-нибудь пригоревших остатках другим знакомым, работающим на кухне; да и сам герой, попав в лазарет и подкармливаемый сердобольным санитаром, не делится со своим соседом. Дружбы нет, каждый сам по себе.

Вы не подумайте, я не осуждаю! Я искренне не могу представить, как вообще можно было выжить в таких условиях и при таком кошмаре! Где брать силы, здоровье, веру? Я всегда ставила и буду ставить подобным книгам только самые высокие оценки, потому что не дают забыть!

Впервые с книгой столкнулась, когда в рамках Клуба литературы разных стран выпала Венгрия. В тот раз книгу читать не стали, а вот в мой виш она попала и дождалась своего звёздного часа. Что могу сказать. Ждала от книги совершенно иного. Думала, будут все ужасы концентрационных лагерей, пространное описание страданий евреев в годы войны. Но вышло иначе. Да, тут есть известные Освенцим и Бухенвальд, есть малоизвестный Цейс. Однако альтер его автора большую часть времени провел в лазарете, а не на работах. Даже описание скромной еды не производит сильного впечатления. Иной раз складывадось впечатление, что автор описывает не свои впечатления, а чужие. Уж слишком мало эмоций, мало красок. Как ни старалась, так и не смогла проникнуться сочувствием к главному герою, хотя пострадать ему все же пришлось

У меня нет слов. Так начинаются рецензии, где потом многобукв?

Поразительное название, которое я смогла оценить, лишь дочитав книгу. Поразительно мудрый мальчик, на долю которого выпало немало жутких мучений. Поразительная жестокость. Поразительное сострадание. Поразительная тупость. Здесь все.

И еще раз. Кто сказал, что евреи хуже арийцев? Чем плохи негры? Чем неугодны русские? Как определяется чистота? У нас разный биохимический анализ? В чьих-то жилах течет параша? Только потому, что у тебя прекрасный профиль, голубые глаза и папка-немец в анамнезе, ты чем то лучше?

Стыдно ли бывшим надсмотрщикам до сих пор? Снятся ли им кошмары? Часто ли они водили толпы "в душ"?

Больше вопросов осталось. Такую литературу я очень люблю.

Не первая книга в этом жанре, но к этой книге я очень долго шла. Много-много лет назад я смотрела экранизацию и загорелась прочитать. Да что там греха таить эта книга была одна из первых добавленных в «Хочу прочитать» в профиле. Не смотря на такое долгое ожидание книга меня не разочаровала. Прочитала ее на одном дыхании за один день. История рассказывается от лица молодого юноши, почти ребенка, который попадает в концлагерь. Пытается выжить, не теряя веру и желание жить, пытается искать даже что-то хорошее в такой тяжелой ситуации.

Давным-давно один человек вышел из города и пошел в сторону невысокого холма, который распологался неподалеку. Его сопровождал отряд солдат, которые то ли следили что бы он не сбежал, то ли охраняли его от толпы стоящей на обочине. Этого человека вели убивать. Женщины, как вегда более чуткие к страданиям сочувственно плакали, а чернь, столпившаяся у дороги выкрикивала оскорбления и угрозы. ...... Прошло много лет. Другое время. Другое место. И другие солдаты ведут уже бесчисленное множество людей, выстроив их по-возможности аккуратными шеренгами. Им тоже выкрикивают оскорбления, а кое-кто даже сочувственно вздохнет или всплакнет. Негромко. Потому что боятся. Этих людей тоже ведут убивать.

За что римляне убили Иисуса? А ни за что. А просто так. В угоду религиозной верхушке Израиля, которую он больно ударил по карману, и которая боялась все возрастающего его влияния на умы людей. В угоду толпе, которая кричала : “ распни его, распни!». За что нацисты уничтожили около 6 миллионов людей, прежде всего людей,а уже потом евреев...? А ни за что. А просто так. В угоду бузумному лидеру, и его идеологическим наперстникам. Эта книга, скорее даже не книга, а дневник. Только без дат, потому что ТАМ нет дат. ТАМ нет имен, но есть номера. ТАМ умирает дружба и большая часть тех качеств, которые мы называем человеческими. Но не всегда и не у всех. Я вспоминаю слова заключенных, которые помогали новоприбывшим выбратся из вагона, в Освенциме: « Сколько тебе лет? Пятнадцать? Нет, говори что шестнадцать, ты понял, ШЕСТНАДЦАТЬ! Никаких больных, не признавайтесь что среди вас есть близнецы, и т.д.» Это ли не толика тепла и участия? Изложена эта история от лица мальчишки 15 лет. Мы видим все его глазами, и осознаем все его пониманием мира. И вместе с ним мы меняемся.

С посветлевшим лицом показав на дома, между которыми мы как раз громыхали, он поинтересовался: что я чувствую сейчас, вернувшись домой и увидев город, из которого пришлось уехать? «Ненависть», – ответил я. Он умолк, но вскоре высказал замечание, что, к сожалению, может понять мои чувства. Вообще-то, по его мнению, «в данной ситуации» и у ненависти есть свое место, своя роль, «даже своя польза»; и добавил: он прекрасно знает, кого именно я ненавижу. «Всех», – сказал я.

Но в то же время, автор не пытается выбить слезу. История изложена просто, без надрыва. Изложена просто, а читается страшно. А еще, я опять и снова, поразился тому, как же все таки сильно в человеке желание жить. Даже там. Сильное и необычайно жизнеутверждающее произведение, которое в очередной раз заставляет задуматся над тем : « Кто мы? И куда мы идем?»

Имре Кертес, нобелевский лауреат по литературе 2002 года «за творчество, в котором хрупкость личности противопоставлена варварскому деспотизму истории», всю жизнь писал только на одну тему. В 1944 году его, пятнадцатилетнего еврейского мальчика из Будапешта, угнали в Германию, где он целый год, до момента освобождения, находился в Освенциме и Бухенвальде. Ни о чем другом, по крайней мере в сюжетном плане, Имре писать не мог.

После возвращения он до 1956 года был журналистом, однако после поражения Венгерского восстания из газеты он ушел и работал на заводе. Роман «Без судьбы» был опубликован в 1975 году, Имре работал над ним десять лет.

Сюжет романа – пятнадцатилетнего еврейского мальчика из Будапешта угоняют в Германию, сначала Освенцим, потом Бухенвальд, затем Зейтц, затем опять Бухенвальд, а далее освобождение и путь на Родину. Повествование ведется от первого лица. Многое в книге автобиографично, но, по словам Кертеса, это все-таки роман, а не документ.

Первое, с чем сталкиваешься, читая эту книгу – абсолютное отсутствие эмоций. С самого начала это поражает. Причем, эмоций нет не только у повествователя, но и у тех, о ком он рассказывает (по большей части, есть, конечно, исключения). И это, помимо фактуры, главный инструмент создания в книге невыносимого ужаса. В этой книге все кошмары естественны и от этого они страшнее вдвойне.

Отказавшись от эмоций, Имре достигает еще одного неожиданного результата – история теряет место действия и национальный окрас. Это история геноцида как такового, история угнетения, история уничтожения. Я читал про Имре Кертеса большую статью, где автор утверждает, что, несмотря ни на что, писатель очень любил немецкую культуру, язык, искусство, а также любил и очень уважал современную Западную Германию, которая, пройдя путь осознания ошибок прошлого, изменилась как нация и как страна. Известны немало примеров, когда люди, пройдя страшные годы войны, не могли слышать немецкий язык, а при слове Германия хватались за пистолет. Очень понятная человеческая история. Но травма Имре (а то, что лагерь нанес ему неизлечимую психологическую травму, очевидно) иная.

Опять-таки, через отсутствие эмоций и оценок, он очень здорово показывает состояние общества в Венгрии. Начинается книга не с лагеря, а с текущей жизни Будапешта 1944 года. Тут интересно и общество в целом (поддержка фашизма внутри страны, бытовой антисемитизм, равнодушие к происходящему), так и внутри еврейской общины (непонимание происходящего, глубокие заблуждения, попытка уйти во внутреннюю эмиграцию, чуть ли не обвинение в происходящем самих себя). И если до лагеря мальчик лишь фиксирует происходящее, как бы соглашаясь сразу со всеми, то после он ни с кем найти общий язык не может, не может понять никого, а в первую очередь самого себя, найти себе место в обществе.

Из поразившего. В лагерной прозе часто встречается описание так называемых доходяг, людей, от голода и лишений потерявших человеческих облик. Много их у Шаламова, например. Но это все наблюдение со стороны. Имре показывает нам мир с точки зрения доходяги, изнутри. Психологически читать такое почти невозможно, это прям раздавливает тебя изнутри. Он показывает путь из обычного парня в то самое жуткое, почти животное состояние, когда морали нет, жизни нет, все твои ценности – поесть и поспать. И, как следствие всего, какие-то чудовищные детали, которые для героя обыденность, а для читателя невообразимый кошмар.

Еще из поразившего. Главные воспоминания о лагере – радости от обыденного. Поспал лишние полчаса. На обед турнепс, а не свекла. За время работы избили всего один раз. И самая яркая деталь – по внутреннему радио объявляют, что лагерь освобожден, а главная мысль героя – а где обед, почему баланду не несут вовремя. И радость свободы наступает после того, как принесли суп. Чудовищно.

Это сильнейшая книга. Такие книги не советуют, захочешь – прочтешь. Но психологически это одна из самых тяжелых книг, что я читал.

Я тоже прожил некую, данную мне судьбу. Это была не моя судьба, но я прожил ее до конца.

Добро пожаловать на экскурсию… По концлагерям.

Звучит дико, но так, по сути, оно и есть. Главный герой этой книги, юный Дердю из еврейской семьи, уроженец Венгрии, волею автора разворачивает перед нами свою невеселую историю, которая представляет собой самый настоящий тур по концлагерям. Освенцим, Бухенвальд…

Дердю не ставит перед собой задачу осветить нам ужасы этих печально известных мест, совсем нет; он просто рассказывает, как оно было, а было это для него достаточно серо. Страшно, да, куда без этого, но серо. Волей-неволей он сравнивает меняющиеся условия, в которых он находится, и так мы не столько ужасаемся происходящим событиям, сколько прогуливаемся по лагерям и наблюдаем, как здесь, а как там. А заодно, конечно, присматриваем за нелегкой жизнью Дердю.

Этот роман достаточно сильно выбивается из ряда тех книг, что я прочла на эту тему. Обычно авторы стремятся показать нам все возможные и невозможные по своей жестокости преступления нацистов, ужасное существование, если это можно так назвать, заключенных концлагерей, заставить нас представить множество ужасных смертей… Все это описывается темными, но насыщенными красками, либо передается через ворохи эмоций и скрупулезное описание бесконечных страданий.

Но эта книга другая. Мы читаем спокойный, отстраненный рассказ подростка, для которого все произошедшее посыпано толстым слоем серой пыли. Он не рассказывает, как он страдал в концлагерях – нет, он рассказывает, как он жил в концлагере. С тем же успехом и таким же тоном он мог рассказать о поездке на деревню к бабушке. Конечно, концлагерь – это не отдых; было голодно, плохо, тяжело, больно, мучительно, но это тоже была жизнь, которую Дердю пусть без охоты, но принял как есть. Безропотно, покоряясь судьбе, не надеясь, а просто живя. День за днем. Самое ужасное – это бесконечность серых будней, но тем ценнее моменты счастья… Да, и там бывали моменты счастья.

Самое главное - не опускать руки: ведь всегда как-нибудь да будет, потому что никогда еще не было, чтоб не было никак.

По возвращении Дердю не понимает людей. Его жалеют, ему советуют кто рассказать обо всем, излить душу, а кто – забыть о пережитых ужасах и начать жизнь заново. Но ему непонятно это; как можно рассказать об этой липкой череде повторяющихся будней, какими словами? Вместе с тем – как можно забыть? Ведь это было, и от этого никуда не деться.

Роман сумел меня удивить. Сильная, во многом неожиданная вещь.