Цитаты из книги Beloved

"То, что он считал трусостью, другие, возможно, назвали бы здравым смыслом."

Можешь погружаться как хочешь глубоко – я тебя за ноги удержу. Чтобы ты уж точно смогла вернуться.

“Today is always here,” said Sethe. “Tomorrow, never.”

I don’t care what she is. Grown don’t mean nothing to a mother. A child is a child. They get bigger, older, but grown? What’s that suppose to mean? In my heart it don’t mean a thing.

«Они просят тебя передать им какую-то часть твоего бремени, но стоит тебе ощутить, как приятно и легко тебе стало, как они начинают всматриваться в твои шрамы и оценивать твои беды, а потом делают то, что этот вот уже сделал: выгнал ее детей из дому и разнес здесь все вдрызг.»

Отрывок из книги Возлюбленная Тони Моррисон Этот материал может быть защищен авторским правом.

"Она мой сердечный друг, понимаешь?  Она меня с земли поднимает, парень, возвышает. Вот будто берет те отдельные куски, из которых я состою, и делает меня целым, а потом возвращает меня мне самому. Знаешь, это так хорошо, когда у тебя есть женщина, которая тебе сердечный друг!"

Потихоньку исчезают все следы, забываются не только отпечатки ног на песке, но и сама вода, и то, что внизу, под нею. Остается только шорох ветра, смена погоды.

И уже не дыхание ее, позабытой и всеми сброшенной со счетов, будет слышаться рядом, а ветер над крышей или весенний ледоход, начавшийся слишком бурно. Просто ветер. Не плач и не просьба о поцелуе.

Возлюбленная моя.

На берегу ручья, что течет за домом номер 124, появляются и исчезают, появляются и исчезают отпечатки ее ног. Легкие, знакомые следы. Если ребенок или взрослый поставит на такой след свою ногу, то оба следа в точности совпадут. Уберешь ногу, и следы исчезнут, как если бы их никогда здесь и не было.

Помнить, видимо, глупо. Они так и не узнали, где и почему она приникала к земле и чье лицо было ей нужнее всего. То, что могло быть тенью улыбки у нее под подбородком, скрыл железный засов, намертво запертый и уже покрывшийся зеленоватой патиной.

С чего она решила, что ногтями сможет открыть замок, заржавевший после стольких дождей?

И там, где раздвигаются высокие травы, девушка, которая ждала того, кто ее полюбит, перед кем она выплачет наконец свой стыд, распадается на части, чтобы жующим и смеющимся устам легче было проглотить ее без остатка.

– Ты сбрил бороду? -(Сэти). – Да. Что, плохо? -(Поль Ди). – Нет. Ты выглядишь очень хорошо. – Черти напутали.

Что-то ушло из дома номер 124. Что-то большее, чем люди, жившие здесь. Большее, чем Возлюбленная или мерцающее красное пятно.

Он не может назвать это, но в какой-то миг ему кажется, что там, за ускользающим словом, вспыхивает нездешний свет и кто-то льнет к нему ласкаясь и обвиняя.

К тому времени как Поль Ди попал в Мобил, он видел куда больше мертвых людей, чем живых.

Зато когда он добрался до Трентона и его окружили толпы живых людей, за которыми никто не охотился и которые сами ни за кем не охотились, он вдруг ощутил такую замечательную свободу, что запомнил это ощущение на всю жизнь.

– Ну нет, Денвер ты не трожь! Оставь девочку в покое, Поль Ди. Денвер – это моя душа. Я этой девочкой горжусь! Она первой бросилась на мать и сбила ее с ног еще до того, как остальные поняли, что замышляет дьявол. -(Штамп). – Значит, можно сказать, она этому Бодуину жизнь спасла? – Можно. Можно, конечно!

– Видишь: как только к ее двери белый человек подходит, так она за топор хватается!

Камень слеп, не чувствует боли. В любви же ты разум теряешь и волю.

Он вернулся, точно совершая обратное движение по кругу. Сперва сарай, потом теплая кладовая, потом кухня, а вот и пес Мальчик, старый и слабый, весь в клочьях линяющей шерсти, спит у колодца. Увидев его, Поль Ди понимает, что Возлюбленная действительно ушла. Исчезла...

Отец казался ему человеком странным во многих отношениях, но было у него одно нерушимое правило:

Всякая человеческая жизнь священна.

Ту же уверенность унаследовал сын, хотя для подобного убеждения оставалось все меньше оснований.

Но как только оно обрело реальную плоть и явилось в мир живых людей, все сразу встало с ног на голову. Элла ничего не имела против определенной связи между двумя мирами, вроде небольшого мостика, но теперь происходило вторжение.

(...); что бы там ни сделала Сэти, Элла не любила, когда былые ошибки заставляют человека расплачиваться за них своим настоящим и будущим.

Преступление, совершенное Сэти, было ошеломляющим; гордыня ее превосходила все возможные пределы; однако Элла никак не могла допустить, чтобы некогда совершенный Сэти грех обрел человеческую плоть и разгуливал у нее в доме, а все плясали под его дудку.