Цитаты из книги Normaalsed inimesed

Он чешет в затылке. Мисс Нири преподает у них экономику. О том, что он якобы в нее втрескался, треплется вся школа. Кто-то даже ляпнул, что он добавил ее в друзья на фейсбуке — не было такого и никогда не будет. На самом-то деле он никогда не лезет к ней с разговорами, только сидит тихо, если она лезет с разговорами к нему. Иногда она задерживает его после уроков, чтобы обсудить его планы на будущее, и однажды, было дело, дотронулась до его галстука. Рассказать про ее поведение другим он не может — решат, что хвастается. Но у нее на уроках он от смущения и раздражения не может сосредоточиться на предмете, сидит и таращится в учебник, пока диаграммы не начнут расплываться перед глазами.

По английскому ты не первая в классе, отмечает он. Она беззаботно облизывает зубы. А ты бы со мной позанимался, Коннелл, говорит. У него начинают гореть уши. Может, это просто треп, а не намек, но если это намек, то ему эта история очков не прибавит, поскольку Марианну все недолюбливают. Она носит уродские туфли на толстой подошве и не пользуется косметикой. Поговаривают, что она даже ноги не бреет, да и все остальное. Коннелл слышал, что однажды она закапала блузку шоколадным мороженым в школьной столовой, а потом пошла в туалет, сняла и застирала в раковине. Расхожая байка, ее все знают. Если бы она захотела, могла бы сильно подставить Коннелла, просто поздоровавшись с ним в школе при всех: мол, днем увидимся, — так, чтобы все слышали. Чем, разумеется, поставит его в дурацкое положение, в котором сама оказывается нередко и чувствует себя вполне комфортно.

Даже если сам писатель - человек хороший, даже если его книга содержит какие-то откровения, по сути, все книги подаются как статусные символы, а все писатели так или иначе участвуют в этом представлении. Видимо, именно так в книгоиздании и зарабатывают деньги. Литература - в том виде, в котором она предстает на таких встречах, - служит чем угодно, только не способом сопротивления. Тем не менее, придя в тот вечер домой, Коннелл перечитал заметки к будущему рассказу и почувствовал в теле прежний приятный ритм - будто видишь отличный гол, будто свет с шелестом скользит сквозь листья или музыкальная фраза долетает из окна проезжающей машины. Жизнь дарит такие вот моменты радости, несмотря ни на что.

Вчера вечером он полтора часа пролежал на полу: слишком устал и не мог дойти от ванной до кровати. Вот она, ванная, у него за спиной, а вон она, кровать, впереди, видно и ту и другую, но он почему-то не в состоянии двинуться ни назад, ни вперед, получилось только вниз, на пол, пока тело не распласталось в неподвижности по ковру. Ну вот, я лежу на полу, подумал он. А что, здесь сильно хуже, чем было бы на кровати или в каком-то совсем другом месте? Нет, здесь совершенно так же. То, каково тебе, определяется только состоянием твоих мозгов. Так что чего бы мне тут не полежать, втягивая вредную пыль с ковра в легкие, ощущая, как правая рука постепенно немеет под весом тела, – это, в принципе, то же самое, что и любое другое жизненное переживание.

Хелен, как и Коннелл, пользовалась в школе большой популярностью. Она и сейчас старательно поддерживает отношения со старыми друзьями и дальними родственниками — не забывает про их дни рождения, вывешивает в фейсбуке ностальгические фотографии. Если ее приглашают на вечеринки, она всегда подтверждает, что будет, приходит вовремя, раз за разом делает групповые снимки — пока все не останутся довольны. Иными словами, она очень хороший человек, и Коннелл постепенно приходит к выводу, что ему нравятся хорошие люди, что он и сам хочет быть таким.