Цитаты из книги Either/Or

Полезный совет писателям: следует набрасывать свои размышления как придется и прямо отдавать в печать; при чтении же корректуры могут появиться и хорошие мысли

Если кому следовало бы вести дневник, так это мне, особенно для памяти. Время спустя, я часто забываю, что побудило меня к тому или иному поступку - и не только тогда, когда речь идет о пустяках, но даже в самых серьезных случаях жизни. Если же мне иногда и удается впоследствии припомнить причину, то она обыкновенно кажется мне такой странной, что я просто отказываюсь признать ее. А имей я привычку записывать все, подобное сомнение было бы устранено.

Я делю свое время так: одну половину сплю, другую - грежу. Во сне я не вижу никаких сновидений, и это хорошо, потому что уметь спать - высшая гениальность.

Где-то в Англии должна быть, как известно, могила, замечательная не великолепным памятником или унылым окрестностям, а лаконичною надписью — Несчастнейший. Говорят, могила была вскрыта, но от трупа не оказалось и следа. Чему же больше удивляться, тому ли, что не оказалось трупа, или тому, что вскрыли гроб?!.

Женщины! Что в них? Красота их исчезает, как сон, как вчерашний день. Верность их… Да в том-то и дело! Они или легкомысленны (что меня перестало интересовать), или верны. Одна из них еще могла бы, пожалуй, увлечь, заинтересовать меня… как редкость, но не больше, – ведь окажись она верной в истинном смысле слова, я стал бы жертвой собственного эксперимента: мне пришлось бы тоже посвятить ей всю свою жизнь, а не выдержи она – опять старая история!

Я не желаю обладать ничем, что не будет отдано мне вполне свободно и добровольно.

Шутки ради ты упражняешься в искусстве быть загадкой для всех. Мой юный друг, а что как никому нет дела до твоей загадки, что за радость быть тогда загадочным? Заклинаю, ради тебя самого, ради твоего собственного спасения (так как не знаю ничего гибельнее твоего настоящего душевного состояния), останови свой дикий полет, укроти бушующую в тебе страсть разрушения. Да, ты добиваешься именно этого: разрушить все, насытить свое алчущее сомнение бытием

Сущность наслаждения заключается не в предмете наслаждения, а в представлении о наслаждении. Если б я имел в услужении сказочного духа и приказал ему доставить мне стакан воды, а он принес бокал лучшего в мире вина, я бы прогнал его и не позволил являться на глаза, пока он не поймет, что сущность наслаждения не в наслаждении чем-либо, а в исполнении желания.

Как, однако, скука... ужасно скучна! Более верного или сильного определения я не знаю, равное выражается лишь равным.

Вместо того, чтобы предъявлять требования жизни, мы предъявляем их себе... к этому нас, впрочем, готовят и дрессируют!

Ибо тот, кто является счастливейшим, тот уже несчастнейший, а кто несчастнейший - тот уже счастливейший, и что такое жизнь, как не безумие, и что такое вера, как не глупость, и что такое надежда, как не отсрочка казни, и что такое любовь, как не уксус, пролитый в рану.

Нужно быть загадкой, и не только для других, но и для себя самого.

Двери счастья отворяются, к сожалению, не внутрь тогда их можно было бы растворить бурным напором, а изнутри, и потому ничего не поделаешь!

Загадкой – нужно быть загадкой не в каком-то субстанциональном смысле, но субъективно; жизнь моя не ведает закона, и поэтому она непредсказуема. Я загадка не только для других, но и для себя самого. Это совершенно восхитительно. Я изучаю себя, и себя же и дразню; устав от этого, я для развлечения закуриваю сигару и думаю: один Господь знает, для чего Он меня предназначал или чего Он хотел от меня.

Никто не возвращается из царства мертвых... - никто не является на свет без слез... - никто не спрашивает, когда хочешь явиться... - никто не справляется, когда желаешь уйти...

Мой взгляд на жизнь лишен всякого смысла, мне кажется, что какой-то злой дух надел мне на нос очки, одно стекло которых увеличивает все до чудовищных размеров, а другое до такой же степени уменьшает.