Цитаты из книги Królewski skrytobójca

Ничто никогда не бывает простым и хорошим. Всегда где-нибудь найдется горькая пилюля или кислое зерно.

Когда солдат не может поддержать своего вождя, он должен либо согласиться с критикой, либо найти какой-нибудь повод для ссоры.

Может ли быть на свете что-нибудь более захватывающее и подчиняющее, чем желание женщины?

- Иногда, - сказал он как бы между прочим, - приходится смириться с тем, что ты небезупречен, и люди это понимают.

Странно думать, как много событий может произойти из-за неуместной гордости мальчика, приученного к поражениям.

«Можно дольше держаться под пыткой, если фокусируешься на том, что будешь говорить, а не на том, чего не будешь. Я слышал о людях, повторявших одну и ту же фразу снова и снова спустя долгое время после того, как они уже не могли слышать вопросы. Фокусируясь на том, что ты будешь говорить, ты уменьшаешь вероятность сказать то, чего не хочешь».

Понять что-то можно, только став этим.

— Если туфля жмет, ее нельзя носить, кто бы ее ни сделал.

Что-то, о чем можно слагать песни и за что можно держаться. Вот как оно сейчас в Шести Герцогствах. Мы убиваем своих близких, чтобы этого не могли сделать пираты, а потом слагаем об этом победные песни. Поразительно, в чем люди могут находить утешение, когда больше не на что надеяться.

Если ты не можешь видеть женщину, это не значит, что она не может видеть тебя

— Иногда единственное, что можно сделать, это просто спасти то, что осталось. Иногда приходится смириться с этим. Мы не должны предпринимать никаких действий, мальчик. То, что ты сделал сегодня, было плохо обдумано, — сказал он мягко.

У человека, чей долг — служить королю, остается мало времени на что-то другое.

— Прости меня.

Он посмотрел на меня.

— Когда-нибудь, Фитц Чивэл, — предупредил он меня, — этих слов будет недостаточно. Иногда проще вытащить из человека кинжал, чем просить его забыть слова, которые ты произнес, даже если и был в ярости.

— Прости меня, — повторил я.

—И ты меня,— просто сказал он.

, как сказал мне когда-то шут, бессмысленно пытаться мерить пшеницу Регала своими мерками. Общих мерок у нас не было.

— Кто знает, что поднимется со дна размешанного котла. — Он внезапно подошел к двери и положил руку на засов. — Вот о чем я прошу тебя, — сказал он. — Прекрати размешивать, господин Ложка. Дай гуще осесть.

— Я не могу.

Он прижался лбом к двери, и это было не похоже на него.

—Тогда ты будешь Смертью Королей,— горестно прошептал он.

— Я сомневаюсь, что ему осталось долго жить, — тихо сказал он, — но остаток его жизни мог бы быть легким, а не полным крови и насилия.

— Чейд, я так устал. Слишком устал, чтобы играть в игры. Разве ты не можешь просто сказать мне?

— Конечно, я мог бы сказать. И нарушить слово, данное моему королю. То, что я делаю, уже достаточно плохо.

— Это казуистика, — рассердился я.

— Возможно, но это моя собственная казуистика. — Он оставался невозмутимым.

Тихие люди обычно много знают.