Цитаты из книги Żniwa zła

«Робин тоже хотела бы отключиться от своей гипертрофированной бдительности и холодных молчаливых вечеров».

«Задело ли это хоть какие-то струны? Или ее собственные раны затянулись такими толстыми рубцами, что она сделалась безразличной к мукам других?»

Is it any wonder that my mind’s on fire? Blue Öyster Cult. «Flaming Telepaths»

Заставь ее позабыть, что у тебя в штанах имеется член, — и делай с ней что хочешь.

Его притягивал только поверхностный лоск: лучшие рестораны, фешенебельные районы, как будто Лондон был гигантской доской для игры в "Монополию"

Nobody who had not lived there would ever understand that London was a country unto itself. They might resent it for the fact that it held more power and money than any other British city, but they could not understand that poverty carried its own flavor there, where everything cost more, where the relentless distinctions between those who had succeeded and those who had not were constantly, painfully visible.

Есть такое понятие, как закон, и есть такое понятие, как справедливость. Я собираюсь действовать по справедливости

И все же Страйк понимал, что болезнь оставила свой след, что прежняя способность к обостренным чувствам угасла. Вчерашние обиды Элин не задели его за живое, в отличие от былых скандалов Шарлотты. Ему будто бы отсекли нервные окончания, из-за чего способность любить притупилась. Он не собирался ранить Элин, огорчался из-за ее слез, но дар сопереживания иссяк. Пока она рыдала, он невольно планировал пути к отступлению.

Коли вони тебе кохають, то навіть убивство пробачать...

Он не выносил, когда всесилие утекало сквозь пальцы, когда путь преграждали люди и обстоятельства, когда его превращали в униженное, клокочущее быдло.

«Золотой час» – тот краткий промежуток времени после совершенного преступления, когда улик еще много и собрать их легко.

Уиттекер не терпел, когда над ним смеялись. Ему было потребно – нет, необходимо как воздух – преклонение; страх и даже ненависть он считал показателями своей власти, но насмешка указывала ему на превосходство других, а потому была невыносима.

Друзья познаются в игре и веселье, за пением вечерним, за чтеньем дневным

Ему было не понять, что делает с тобой насилие: оно низводит тебя до безжизненной вещи, до мусора, до презренного куска мяса.

Она этого не допустит. У нее нарушился сон, пропал аппетит, но она истово билась против своих страхов и ущербности.

У нее было такое чувство, будто она снова и снова борется за те грани своей личности, которых лишил ее незнакомец в маске гориллы, набросившийся на нее из темноты.

Их разделяли бесчисленные несоразмерности, лотереи рождения и случая, предвзятые суждения и зигзаги удачи. Взять хотя бы его мать и Элин, в равной мере наделенных красотой и умом: одна погрязла в пучине наркотиков и людских пороков, другая блаженствовала за сверкающими окнами высоко над Риджентс-парком.

Чутьё и личные антипатии — вещи полезные, но не они должны определять направление расследования.