Отзывы о книге Alyosha Pot

Толстой писал не только толстые романы и относительно не худые повести, были у него и махонькие рассказы. Один из них - "Алёша Горшок", объемом в 5-6 страничек. Сам Лев Николаевич рассказом доволен не был, написал, да и позабыл, затеряв его где-то в своих бумагах. Поэтому рассказ появился в печати только после смерти Толстого, однако некоторые почитатели его таланта вознесли "Алёшу" настолько высоко, что даже объявили вершиной творчества писателя.

В реальности в яснополянском хозяйстве Толстого в самом деле существовал Алёша Горшок, вот что вспоминает о нем Татьяна Кузминская: «Помощником повара и дворником был полуидиот Алёша Горшок, которого почему-то опоэтизировали так, что, читая про него, я не узнала нашего юродивого и уродливого Алёшу Горшка. Но, насколько я помню его, он был тихий, безобидный и безропотно исполняющий все, что ему приказывали».

А опоэтизировал Алёшу как раз сам Лев Николаевич, представив примитивное существование Горшка как яркий и эмоциональный пример своего учения непротивления злу насилием. Алёша совершенно безобиден и безответен, он практически не имеет своей воли, без возражений принимая чьи-угодно приказы и распоряжения. В принципе, Кузминская права, Алеша - полуидиот, не способный постичь грамоту, практически не обладающий интеллектом. Психологический портрет его тоже довольно скуден - полная покорность и вечная, не сходящая с уст глуповатая улыбка.

Алеша полностью лишен самолюбия и характера, и именно это является причиной его смирения, а никакая не философия и не вера в Бога. Алеша просто принимает себя сирым и убогим, ничего в этой жизни не решающим, зависящим от чужой воли, и совершенно против такого положения вещей не возражающим - классическое непротивление злу насилием. Его и бьют, и обзывают, и нещадно эксплуатируют, а он только улыбается в ответ.

Но нашелся человек - кухарка Устинья, которая отнеслась к Алеше не так, как все, начав проявлять к нему внимание и заботу. Это произвело на Алешу неизгладимое впечатление, новизна испытываемых эмоций его поразила, и он почувствовал, что... хотел написать - полюбил, но нет - правильнее будет - захотел жениться. Однако, отец запретил и Алеша с той же вечной дурацкой улыбкой принял свою судьбу, не возразив ни словом. А потом сорвался с крыши, когда чистил снег, разбился и помер с блаженной улыбкой на устах.

Если Толстой хотел нам рассказать о судьбе идиота, то он это и сделал, просто и без всякой гениальности, а если таким сложным путем он хотел преподнести модель правильной жизненной стратегии, дескать, будьте просты как дети, забудьте о гордости и человеческом достоинстве, принимайте зло с улыбкой и будет вам счастье в этой жизни, будет и в загробной, вот гениальная предсмертная мысль Алёши: «А в сердце у него было то, что как здесь хорошо, коли слушаешь и не обижаешься, так и там хорошо будет» Как тут не вспомнить новозаветное: ."Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное".

Заговаривая о Чехове, Томас Манн отмечал, что с ним родился новый эпос: эпос малой формы. Зародился он для того, чтобы идти рука об руку с формой большой, а не для её вытеснения (хотя сегодня всё идёт к умиранию крупных форм; беда в том, что нового взамен ничего не приходит, а талантов, которые освоили бы этот „малый эпос“, на горизонте не наблюдается).

И кто бы мог предположить, что эти слова − о новом малом эпосе − можно будет отнести и к Толстому, к нашему многословному, широкодыханному, всеохватному, деспотичному, по-генеральски безапеляционному Толстому?

„Алёша Горшок“ же именно таков. По-чеховски ёмок. По-толстовски всеохватен. Как на шести страницах уместить полную жизнь человеческую, не исказив ничего и не умолчав? Здесь ответ. Здесь − жизнь.

Не отнять и горячего, гремящего толстовского дыхания, которое вырывается с текста; половодьем разлитого содержания − не отнять.

Толстой нашёл здесь новую диалектику. Достать, развернуть, продемонстрировать мир человека и сложную игру чувств несколькими словами? Легко. Только теперь он не называет чувство, а вкладывает его напрямую в читателя. Познание через угадывание, в котором невозможно ошибиться.

И нет здесь деспотического, как о нём отзывался Чехов, толстовского проповедничества. Обострённая, собранная в одну развёртываемую точку жизнь. Не более.

А более и быть не может, ведь „Алёша“ − венец толстовского творчества. Сам Л.Н., наскоро написав рассказ, остался им, кстати, до страшного недоволен. И больше не возвращался.

Зато современники оценили как следует. Тот же Блок отнёс „Алёшу“ к самому гениальному, что он читал. И не напрасно. Гениальнейшее, что можно прочесть у Толстого, − это точно.

Читала рассказ в книге Джорджа Сондерса "Купание в пруду под дождем".

Я не поклонница малой прозы и очень редко читаю рассказы, но мне было любопытно помотреть на русскую литературу глазами иностранца.

Из всех рассказов сборника, комментарии к "Алеше" удивили меня больше всего.

Пока я читала текст, я была уверена на все 100%, что наш герой имеет ограничения в психическом развитии. Прямо этого в тексте нет, но описание и поведение героя весь рассказ во мне эту мысль укрепляли. А для Сордерса она не очевидна. Блаженный, юродивый - как ни назови, но думаю все понимают, о каком состоянии человека идёт речь. А иностранец, выходит, этого в тексте (переводе) не чувствует?

Любопытно, как Сондерс воспринимает Алешу. В прочтении Сондерса Алёша - нравственный эталон, а умственная неполноценность - лишь туманное допущенных с чьих-то слов. Видимо, это действительно разница между носителем языка и иностранцем.

И далее все рассуждения Сондерса мне показались притянутыми.

Алёша не вызывает ни восхищения, ни досады. Я испытываю принятие и сочувствие. Толстой будто предоставляет право человеку с неким расстройством психики находиться в мире других обыденных персонажей и выпускает читателя в мир человека с ограничениями и в то де время показывает, как им помогают окружающие. Я не чувствую вызова: молодец Алёша и бесхребетный дурак - я думаю лишь о том, что бюди были жестоки к нему. То есть главная тема не Алёша и его доброта, мягкость, а то как устроен мир вокруг него и откуда бралось его миролюбивое счастье.

И далее Сондерс уделяет много внимания концовке рассказа и заводит речь об осмыслении Алешей событий его жизни. По моим ощущениям подобная рефлексия находится за пределами Алешиных возможностей. Все то, вокруг чего Сондерс, выстраивает громоздкую теорию (почему Толстой не заглянул ему в голову? почему финал такой бытовой?), видится мне лишь домыслом. Мой "Алёша Горшок" о том, что быть счастливым и отзывчивым - это не анализировать. Или если уж нагнетать: постоянно счастливым может быть только дурак.