Иногда, под вечер, нервы расшалятся как дети, словно барабашки играют в снежки твоим участившимся пульсом: вот, улыбчивый снежок прилетел прямо в лоб: привет! Поиграй с нами! Мы не расскажем.. санитарам.
Так вчера ночью прилетело ко мне письмо от любимой.. в лоб? В ягодицу? Не важно.. словно ласковый и игривый снежный (нежный!!) человек, по весне флиртует со мной. А я убегаю от него, зачем-то.
Я взрослый человек, ужастиков не боюсь, но когда читал Птиц, странный «тик» напал на меня. Нервы..
То под глазом стало «мигать», словно перепуганный и заикающийся вечерний фонарь, то на правой руке тик разыгрался, то на плече и даже… на попе.
Словно что-то во мне тайно переговаривалось друг с другом, перешёптывалось обо мне (или о моём смуглом ангеле?).
Я не сумасшедший, честно. Но в какой то миг, поймал себя на мысли, во время чтения, что если я поверну голову, то увижу, как из-за угла стены в зале, выглянет… робкая голова чайки, и спрячется.
Я взрослый, разумный человек, и поэтому на 98 % был уверен, что этого не будет, не может быть.
Прервал чтение. Повернул голову и смотрю на угол стены. Словно я на дуэли с невидимой чайкой.
Никого нет. Лёгкое чувство победы и даже… торжества. Даже вслух прошептал: ура.. Правда — робко (аплодисменты тика под глазом и на попе).
И вдруг.. из-за угла, робко выглянула мордочка… моего кота Барсика, чёрно-белая, как чайка.
Я взрослый человек. Но на миг я перепугался, словно это и правда — чайка.
Знаете, кошки иногда любят вот так робко, месяцем мордочки, выглядывать из-за угла, словно бы говоря, не словами, а самой мордочкой и её мхатовской грустью: Саша.. читаешь, да? Опять читаешь? А я кушать хочу. Забыл? Эх, Саша, Саша..
Тема бунта птиц, против человечества, меня очаровала в рассказе.
Некий апокалипсис, точнее — утраченный апокриф казней Египетских.
Мы как-то привыкли, что конец света начнётся эпохально и почти по-голливудски, с сиянием грозных крыльев ангелов в мрачных небесах, или яркие, задумчивые медузы водородных взрывов, медленно и роскошно проплывут над сумерками разрушенных городов.
А что.. если апокалипсис начнётся просто? Просто природа, наша милая природа, словно русский крестьянин, измученный и долго молчавший, долго терпевший, вдруг скажет Слово, то самое Божье Слово, над которым мы так смеялись, не веря в него, с ласковым расизмом относясь к природе, как к чему-то низшему, посланному нам, в рабы и в жертву.
Так как начнётся Апокалипсис?
Мы просто будем сидеть на диване, читая вечером книгу, уютно накрывшись пледом, и к нам подойдёт наш милый кот, опустит свою мордочку на колени и скажет, с грацией голоса смуглого ангела, с которым я расстался: Ну вот и всё, Саша. Это конец.
И грустно лизнёт вашу руку. И скажет, обернувшись на окно: не смотри туда, милый. Там страшное..
Разумеется, сначала я возьму в руки бутылку вина, которая стоит рядом и внимательно посмотрю на этикетку: не сивуха ли?
Рассказ мне напомнил несколько произведений, объединённых в одну мелодию: Солярис — Лема, Война миров — Уэллса, Чума — Камю.
Рассказ начинается с тонкого символизма, я бы даже сказал — с гостеприимного символизма, какой присущ настоящему шедевру, словно ты пришёл в вечернее кафе выпить чашечку кофе, и вам принесли — от заведения, в подарок — чудесный вишнёвый пирог; очаровательная официантка, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, поцеловала вас в щёку, и положила на столик, письмо от смуглого ангела.. с которым вы давно расстались.
И вы с изумлённой улыбкой спрашиваете: боже мой.. это не сон?
И официанточка, с ласковой улыбкой отвечает: Ну разумеется нет. Хотите, я вас поцелую ещё раз? Или ущипну? А хотите.. меня ущипните, Саша.
- Вы знаете моё имя?
- Я всё про вас знаю. Вас все тут знают. Ну.. можно было ущипнуть и за руку, Саша.
У вас так мило под глазом дёргается. Словно влюблённый светлячок в смирительной рубашке.. флиртует со мной.
Сюжет развивается после войны. Главные герои — семья: муж, жена и двое детей.
Мужчина, инвалид войны, и у него символичное имя — Нат. Есть в нём что-то от Ночи (Найт), и от Ноя.
Надвигается катастрофа. Не всемирный потом, но — птицы. Целое море птиц.
Они надвигаются постепенно, и предусмотрительный Нат, строит из своего дома, как бы Ковчег: заколачивает окна и т.д. (соседи смеются над ним).
Вместе с птицами, надвигается и странная Чёрная зима. Без снега. Почти как в поэме Блока — 12: чёрный снег и чёрный ветер..
Поначалу, люди даже принимают это за нечто забавное и милое. Вполне возможно так будет и в конце света.
Ходят даже странные слухи: может, что-то случилось за полярным кругом?
И правда, невольно задумаешься: может за полярным кругом, в царстве холода, где по легендам христианским (если не ошибаюсь, в поэме Мильтона, именно так), в бездне льда, был сокрушён дьявол, пробудилось нечто исполинское и демоническое?
Словно сама природа пробудилась… устав терпеть глумление над собой, со стороны «царей природы».
Как сомелье от литературы, я уловил в рассказе тонкую и пряную нотку мифа о распятом Прометее и коршуне, терзавшего его.
За полярным кругом, и правда иной раз кажется, что космос начинается сразу за окнами и верхушками деревьев. Точнее, мне иной раз кажется, в тоске по московскому смуглому ангелу, что космос начинается сразу за окнами.
Как обжигающая тишина космоса начинается порой за «мембраной» письма любимого человека, словно ты летишь в космосе, к созвездию Ориона, а стенка корабля, всё что отделяет тебя от полыхающего безмолвия звёздных пространств — толщиной, с письмо любимого человека.
Забавно, что многие люди в рассказе, искренне верили слухам, что это нашествие птиц — из-за русских.
Сколько времени прошло, а ничего не меняется. Особенно если вспомнить недавние события, когда одна маленькая и гордая скандинавская страна, обвинила русских в нашествии волков.
В какой-то миг, мне даже показалось, что «апокалипсис» птиц в рассказе, будет локальным, и сконцентрируется на семействе Нат.
По этой «железнодорожной веточке» фантомного сюжета, очень даже можно было пустить рассказ… под откос.
Только представьте: птицы, вдруг почувствовали мысли семьи, их ссоры и обиды тайные, боль, которую они причиняют друг другу.
Птицы — стали как бы живыми мыслями семейной пары, в ссоре.
У кого есть кошки, те наверно знают, как во время ссоры, или крика в квартире, кошка может в лучших традициях Птиц дю Морье, налететь на человека и вцепиться в него… в ногу, словно вдрабадан напившийся и разбушевавшийся хоббит.
Есть в этом даже что-то мистическое. Вот я ссорюсь со смуглым ангелом, на повышенных тонах что-то говорю ему, и даже — размахиваю руками, как итальянская птица (замечали, если в ссорах, как «конфорочку звука», укрутить голоса, то мы похожи в своих движениях, на восхитительных психов, убежавших из сумасшедшего дома вприпрыжку, словно начались вечные каникулы?
- Любимая! Давай сегодня ночью убежим из психушки!
- А нас не догонят, как в прошлый раз?
- Верь мне! На этот раз я всё предусмотрел: мы убежим… не людьми!
Ты будешь — Травкой, а я — оленем!
- Милый.. ты и в прошлый раз был, оленем. И сейчас — олень. Симпатичный олень.
- Может станем птицами? Просто Травка… далеко не убежит, пойми. Санитары откроют палату, а там.. на полу растёт травка, и пасётся олень, щиплет травку..за всякие интересные зелёные места.)
...и вдруг, на меня бросается Барсик, с криком чайки-камикадзе: миаууу!, и вцепляется мне в ягодицу.. в руку.
И тогда я словно бы понимаю, что царапины и кровь на моих руках, это как бы отражение той боли, которую я причинил смуглому ангелу.
Барсик, словно бы стал живой мыслью зеркальной боли, которую я не понимал, что причиняю любимой.
Но Дафна пошла другим путём (и слава богу!) И он чудесен.
Поймёт ли человечество, на этом пути, что тысячелетия глумилось и унижало природу, убивало её, в самом замалчиваемом геноциде в мире?
Птицы в рассказе ведут себя странно. Впрочем.. не страннее чем человек на Земле.
Птицы выстраиваются в небе, в живые облака, как при налётах немцев во время войны, затмевая солнце.
На море — они выстраиваются почти в эскадры.
Словно бы сама природа, пробудившаяся, как огромный раненый ангел, и ещё толком не умеющая осмысленно и внятно шевельнуть исполинским крылом событий — мыслящим крылом, как бы оперирует движением через боль, которую ей нанесли, и которую пережили люди, во время войны: движение крыльев Ангела, повторяет ужасы войны: тут важнейшая точка пересечения взаимной боли человека и природы.
Этот мотив мы тоже упускаем: как жестоко страдает во время войны, — природа.
Птицы начинают «действовать» только во время приливов, словно они и их гнев — это результат «мыслящего океана».
И если в Солярисе Лема, люди обнаружили на окраине галактики, на богом забытой планете — таинственный мыслящий океан, то Дафна как бы говорит нам: что с вами, люди? Зачем летать за 1000 световых лет от земли, в поисках инопланетной жизни? Вы… вы сами, ведёте себя на земле, как холодные и кошмарные инопланетяне!
И не видите.. что сама природа, её боль и красота — это и есть тот самый, таинственный и мыслящий океан!
В этом контексте, в рассказе есть примечательный эпизод.
Один богатенький фермер, когда птицы ещё не были так опасны и лишь «сосредотачивались», не верил в их опасность и с улыбкой говорил Нату, что едет пострелять их из ружья. А потом… зажарит их.
Вот такой вот апокалипсис. Фактически.. «зажарить ангелов». Кто о чём, а люди, даже во время конца света, думают о своём, и в этом смысле напоминают библейскую легенду о содомитах, которые хотели, фактически, изнасиловать ангела.
Вы думаете, они бы удивились, раздев ангела, до сияния, что у него — нет «дырочек», особенно тех, которые интересуют содомитов? О… тут, в людях нельзя сомневаться! Они бы… проделали в ангеле — новые и девственные дырочки, и не факт, что на месте «пола», и изнасиловали бы его — в грудь, в сквозные раны на ладонях, на плечах, на крыльях.
В этом смысле всё это похоже на нас в ссоре любовных, сомнениях и обидах: мы словно бы проделываем новые дырочки в душах и судьбах, воспоминаниях даже, и — с наслаждением насилуем друг друга. Да и себя..
Замечали, как наши хтонические стороны души — сомнения, мораль, страх, гнев, эго, обиды… ведут себя как птицы Дю Морье, набрасываясь на нашу любовь и душу?
Замечали, как что-то в человечестве, ведёт себя как птицы-самоубийцы из рассказа, век от века бросаясь на красоту и человеческое, причём и на уровне внешнем, людском, и на уровне чувств?
Гибнут миллионы людей и чувств, которые слепо пикируют на что-то прекрасное, век от века, ради некой глупейшей идеи, сытой и пошлой идеи.
Но я чуточку отвлёкся. В рассказе, фермер, при фактическом начале апокалипсиса, думает — утробой: как бы зажарить птиц и покушать.
Меня это всегда изумляло. Как? Как так вышло? Люди с каким-то первобытным сладострастием пожирают (едят — тут не подходит), прекрасные существа, обитающие в небесах или в глубинах океана или лесов: если бы люди встретили эти же милые и таинственные существа, в глубинах вселенной, на далёкой планете, человечество бы изумилось их красоте, оно бы поняло, что эти создания похожи на живые строчки стихов Перси Шелли и на мелодии Дебюсси, а тут.. мы как-то зажрались и так страшно привыкли к земной красоте, что, встречая этих же таинственных и прекрасных существ в глубинах морей или лесов, неба — с содомским сладострастием желаем увидеть это у себя на тарелке, в каком-нибудь очаровательном восточном ресторанчике.
Разве это.. не апокалипсис, к которому все мы привыкли?
Если честно, я ждал, что в конце рассказа, герою, нашему Ною — Нату, приснится сон, в стиле Родиона Раскольникова в Эпилоге, о Трихинах, таинственных существах, вселявшихся в людей.
Дождался. Сон приснился.. но не тот, которого я ждал. Обычный сон, просто, чуть тревожный.
Мне бы хотелось, чтобы Нату приснилось что-то вроде этого: в заколоченные окна дома, рвутся и стучатся уже не птицы, но — огромные, лучезарные ангелы, и дом этот дрожит, ходуном ходит, как корабль — Ковчег, в девятибальный шторм, и исполинские крылья ангелов накрывают дом «с головой», словно тёмные волны с кипящей сиянием, пеной - крыльев.
Это было бы… по-русски, с достоевщинкой: главный герой хотя бы через сон, проснувшись в поту, понял бы, что всё это время, люди преступно не замечали, что в милой и несчастной природе, в прекрасных зверях — был заключён древний Ангел, Лик божий, которого мы преступно не замечали — тысячелетия, насилуя и распиная этот лик.
Если бы этот рассказ написал Достоевский, главный герой бы понял, что тот самый евангельский «Образ и подобие божие», которое челочек, в своём исполинском нарциссизме, привык относить лишь к себе, на самом деле, равноправно делится со всей милой природой, и без царства зверей и растений, птиц, этот Лик, образ и подобие — неполон и даже — лжив и безбожен.
Я вот размышляю, почему Дафна сделала Ната — инвалидом войны?
Внешне, это вроде бы никак не проявляется. Он ходит и бегает и очень доблестно сражается с птицами.. мотыгой.
Мне кажется, что тайное и глубинное понимание рассказа таится в самом начале и оно как раз рикошетом связано в темой инвалидности Ната.
Дафна пишет в начале, что поздней осенью, птицы улетают на юг, но есть птицы, которые остаются, словно в неком лимбе, в Англии.
И тут… мои мысли оступаются. Чувствую, что это должно как-то быть связано даже не с самим Натом, и его быть может тайным желанием «переехать» из этого холодного побережья, а связано это с какой-то нравственной инвалидностью человечности, которая не может перелететь в нечто прекрасное, и остаётся наедине как бы с зеркалом своего ада, ибо птицы, безусловно, это хтоническое отражение в зеркале природы — изуродованного и бесчеловечного лика Людей, ставших единым Инвалидом.
Очень тронул меня один момент в рассказе: Нат, всю ночь забивал окна, устал сильно.. лёг спать. И утром его разбудила жена: «милый.. я не могу их больше слушать одна!
Они за окнами, ломятся!»
Боже.. несчастная женщина, в страхе, не будила мужа, и разбудила его только через час, чтобы он поспал, и этот час оставалась как бы в аду, одна на всей земле, наедине с птицами.
Может такая нежность и есть та тропка, к спасению всех нас?
Может птицы почувствуют, что люди могут быть.. прекрасны, сбросив с себя преступную «человечность»?, и став сплошной душой и любовью?
Интересные ощущения накрыли меня, когда я после рассказа, вышел на улицу.
Стал.. подозрительно смотреть на птиц. Они — на меня. Казалось, если я побегу, они побегут за мной. Что более страшно, если бы они полетели за мной, согласитесь.
Все из нас попадают время от времени, в дюморьеровский ласковый кошмар, когда возле нас взлетает апокалиптическая стая голубей и летит мимо нас, преступно не замечая нас, и тогда нам страшно даже пошевелиться, словно настали последние времена и от простого движения нашей руки или головы — может умереть живое существо.
Да и за себя чуточку страшно.
Так и у меня вышло. Девочка во дворе, радостно вспугнула стайку голубей на тающем снегу.. и эта апокалиптическая стая полетела на меня.
Мне иногда хочется перекреститься, когда на меня вот так летят птицы, пропархивая мимо моих скуржопившихся плечей (словно крылья шумят за моими плечами! Мои крылья!), мимо моего лица, бёдер, рук..
Но на этот раз, мне не захотелось перекреститься, я просто прошептал, как имя божье, милое имя моего смуглого ангела
Как там в стихе Мандельштама?
Образ Твой, мучительный и зыбкий,
Я не мог в тумане осязать.
«Господи!» — сказал я по ошибке,
Сам того не думая сказать.
Божье имя, как большая птица,
Вылетело из моей груди.
Впереди густой туман клубится,
И пустая клетка позади.
Но для меня, имя моего московского ангела — столь же божественно, как и имя бога. Его и подумали вслух, мои губы, и я прошептал: господи.. если мой смуглый ангел, всё ещё любит меня, пусть одна из этих птиц, пролетающих мимо меня.. сквозь меня — коснётся моего лица, просто поцелует крылом — моё лицо. А я не буду двигаться и помогать своей мысли. Птицы — станут моими нежными мыслями о смуглом ангеле, самой прекрасной женщине на земле, и одна из птиц, карих голубок, станет, быть может, нежной мыслью смуглого ангела — обо мне.
Я закрыл глаза, в благоговейном трепете, словно это не голуби летят сквозь меня, но — ангелы: девочка вспугнула стайку ангелов, у меня во дворе.
Это и правда, похоже на чудо. Моё лицо, робко поцеловало крыло голубя.
А через миг…. и моего правого плеча, ласково коснулось крыло голубя.
Словно ангел подошёл ко мне со спины, опустил ладошку на плечо и сказал мне: ваши документики, гражданин. Вы что пили сегодня?
Кто-то может подумать с улыбкой: Саша.. ты что загадал? Может тебя любят две женщины?
Нет, никто меня не любит, я это знаю. Только смуглый московский ангел может меня полюбить… дурака.
И я точно знаю, что второе касание, плеча.. робкое, было быть может одного и того же голубя: который вернулся, милый, и по-женски коснулся моего плеча, как бы прошептав: люблю тебя..
Женщины это умеют, одним касанием, сказать целую жизнь и договорить замолчавшую судьбу.
Боже мой, смуглый ангел, видишь, до какого бреда я дожил в муке тоски по тебе, неземной?
Мне голуби на улице, признаются в любви! и полицейские..
Когда я открыл глаза, то с улыбкой увидел, как возле дороги, на проводе чёрном, сидят голуби и один грач.
Я даже не поверил своим глазам: они сидели почти в том же порядке, как на нотной тетрадке располагаются ноты Лунной сонаты Бетховена, в самом начале. Не хватало лишь двух птичек и… нежного письма от любимой. Ну.. и ещё — бокальчика вина.
150 понравилось
