Цитаты из книги The Outsider

...все же пробовал вообразить такую секунду, когда биение сердца уже не будет отдаваться в висках.

Он меня немного пугал. И однако я понимал, что бояться смешно, ведь, в конце концов, преступник-то я.

Может, я и не знаю наверняка, что меня по-настоящему занимает. Но уж что мне совсем неинтересно – это я знаю твердо.

Разум, стремящийся постичь действительность, способен испытать удовлетворение только тогда, когда он сведёт её к собственным понятиям.

"Иногда людям кажется, будто они в чем-то уверены, а на самом деле это не так"

На пороге смерти мама, вероятно, испытывала чувство освобождения и готовности все пережить заново. Никто, никто не имел права плакать над ней. И как она, я тоже чувствую готовность все пережить заново.

свобода – это женщины. А вас лишают свободы.

А лгать означает не только говорить то, чего нет. Ложь — это то, к чему все мы ежедневно прибегаем с целью облегчить себе жизнь.

Она опять помолчала, потом пробормотала, что я какой-то чудной, – конечно, за это она меня и любит, но, может быть, когда-нибудь именно из-за этого я стану ей противен.

... первое время в тюрьме хуже всего было то, что у меня еще появлялись мысли свободного человека.

Хотел было выкурить у окна еще сигарету, но потянуло холодом, и мне стало зябко. Я закрыл окно и, отходя от него, увидел в зеркале угол стола и на нем спиртовку и куски хлеба. И подумал — вот и прошло воскресенье, маму похоронили, завтра я пойду на работу, и, в сущности, ничего не изменилось.

Всегда создаешь себе преувеличенные представления о том, чего не знаешь.

Никогда не знаешь, что может с тобой случиться.

Даже сидя на скамье подсудимых, всегда бывает интересно услышать, что говорят о тебе.

Я слышал, что в конце концов в тюрьме теряется понятие о времени. Но я не очень-то понимал, что это значит. Я ведь не представлял себе, какими длинными и вместе с тем короткими могут быть дни. Тянется-тянется день, и не заметишь, как он сливается с другим днем. И названия их теряются. «Вчера» и «завтра» — только эти слова имели для меня смысл.

Человек никогда не бывает совершенно несчастен.

Никогда не надо притворяться.

Тут он было с досадой всплеснул руками, но сдержался и начал расправлять складки сутаны. Потом опять заговорил, называя меня «друг мой». Он, мол, так со мной говорит не потому, что я осужден на смерть, – ведь, в сущности, все мы осуждены на смерть.