Я была в восторге от «Шардика» Ричарда Адамса, и за «Майю», пусть и не связанную с ним сюжетно, но принадлежащую тому же циклу и повествующую о том же мире, принялась с огромным воодушевлением и в полной уверенности в том, что меня ожидает ещё одна потрясающая книга. Но один эпизод в начале книги, эпизод, в котором пятнадцатилетнюю Майю совращает отчим, уничтожил моё воодушевление и уверенность на корню.

Дальше...

Не то что бы я раньше не читала про секс ─ читала (и ещё как читала! и читаю! и буду читать!), не то что бы я раньше не читала про растление несовершеннолетних ─ «Лолита» мимо меня тоже не прошла, не что что бы я не читала мерзких и гадких сцен ─ без них сейчас ни одно приличное фэнтези не обходится (а я поклонница жанра), но вот этот конкретный эпизод соблазнения Майи вызвал у меня такое отвращение, что я, с трудом одолев несколько последующих глав, не выдержала и положила книгу куда подальше с неопределённым намерением дочитать когда-нибудь потом. Что же в этом эпизоде было настолько невыносимо ужасным, что все лавкрафтовские монстры завистливо вздыхали в сторонке? То, что Майю, вечноголодного подростка из нищей деревушки, отчим завлёк в свои объятья не силой, не угрозами, не ложью, а ─ сладостями. Сладостями, твоюжмать. В общем, я не смогла.

Прошло три года.

Я подумала, подумала получше, подумала совсем хорошо, и решилась дочитать «Майю». Зачем мне, в свете вышеизложенного, это сдалось? Во-первых, я предположила, что самое противное уже прочитала и хуже уже точно не будет. И, к счастью, оказалось права: «Майя» ─ толстый роман, в нём множество упоминаний жестокости и разнообразных сексуальных и околосексуальных практик, которые у незаинтересованных в них людей вызовут скорее тошноту, нежели эротическое волнение, но нет ничего гаже того самого эпизода. Во-вторых (и в свете вышеизложенного это может показаться странным), мне очень нравится, как Адамс пишет. В «Майе» есть всё, за что я превозносила «Шардика»: вдумчивое, неторопливое повествование; богатые, красочные описания пейзажей, городов, интерьеров и одежд, дающие возможность с лёгкостью узреть очами души своей Беклу, столицу империи (больше всего напоминающей Римскую империю в период расцвета её упадка), и своеобразные имперские провинции; сказки, музыка, песни и танцы, вдыхающие жизнь в выдуманный мир и равно увлекающие героев и читателей. И также, как в «Шардике», у читателей есть возможность самим судить, влияют ли боги, которым герои поклоняются, на их судьбы, или же всё это суеверия невежественного древнего мира и только люди могут определять судьбы людей; в тексте однозначного ответа на этот вопрос не найти. Но при этом судьба как таковая, несомненно, присутствует в истории, правда, замечаешь это, лишь прочитав изрядное количество страниц. Так же, как в «Шардике», в «Майе» к героям возвращаются последствия всех их поступков, но если главный герой «Шардика» изведал плоды собственной жестокости, то к Майе раз за разом возвращается её доброта.

Тот самый эпизод ─ лишь пролог к злоключениям и приключениям Майи, по-настоящему они начинаются после того, как разгневанная мать продаёт её в рабство. Легко догадаться, что юную красавицу отправят не на кухню посуду мыть, а в опочивальню, ублажать хозяина. Подруги Майи ─ такие же рабыни для постельных утех или свободные куртизанки-шерны, так что разговоры их вертятся вокруг вполне определённых тем. Для обсуждения определённых тем требуются определённые слова, но вот незадача ─ те слова, которыми в своём кругу пользуются наложницы, в приличном обществе неприличны, а читатели, конечно же, относятся к приличному обществу. Адамс решил эту проблему оригинальным, хоть и несколько обескураживающим способом: для всех исключительно важных терминов придумал эквиваленты на бекланском языке, чтобы персонажи, никого не стесняясь, могли сказать вместо «жопа» ─ «венда», вместо «сиськи» ─ «дельды», а слова «зард», «терть» и «бастать» я переводить не буду, контекст и так не даст ошибиться в их значении.

С самого начала романа и до самого конца на все лады повторяется идея о том, что молодость и красота ─ это могущественная сила, благодаря которой можно добиться всего на свете. Подневольные любовницы слышат это от мужчин, а потом пересказывают другу, ободряя в трудный час. Такая сладкая лесть, такая наглая ложь. Слова ничего не стоят, а ирония ситуации заключается в том, что пока девушки-рабыни убеждают друг друга в превосходстве молодости и красоты (над чем, не уточняется), мужчины и женщины, обладающие реальной властью, используют их в хвост и в гриву: и для удовлетворения сексуальных желаний, и для политических интриг, и для шпионажа. Девушки покорно выполняют их приказы, подчас с риском для жизни, однако же идею о всемогуществе молодости и красоты сомнению не подвергают.

Майя, юная и прекрасная, едва ли не в одночасье переносится из провинциальной глуши в дом очень влиятельного и очень развращённого сановника. Автор всё время подчёркивает её наивность и невинность (не физическую, до такой пошлости Ричард Адамс не опустился бы), и если насчёт наивности я всецело согласна, то в невинности вовсе не убеждена. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы хотя бы обдумать мысль о том, что бастаться с мужем собственной матери ─ не очень хорошая идея, да и в небрезгливую профессионалку эта растерянная девчушка превратилась на удивление быстро. Майя невинна в том же смысле, в каком невинны птицы и звери, но от людей, как правило, ожидаешь иного.

Майя не относится к тем персонажам, которым я симпатизирую. Мне нравятся сдержанные, вдумчивые, склонные рефлексии, преданные своему делу или высокой цели ─ ничего общего с Майей. Майя ─ доверчивая, падкая на постельные утехи, очень добрая и не очень умная. Именно эти качества (да, глупость тоже) и спасают Майю, и делают её героиней. Девушка более сложного душевного склада, потеряв всех близких и угодив в рабство к садисту и развратнику, могла бы сломаться, как это едва не случилось с одной из майиных подруг, но Майя неизменно легко приспосабливается к меняющимся обстоятельствам. Она открыта для плотских удовольствий, а если с удовольствием не сложится, удовлетворится сознанием хорошо выполненной работы, или уж, в самом крайнем случае, утешится простым физическим комфортом: возможностью помыться, одеться в чистое, досыта поесть. Майя вообще очень телесно ориентированный человек: ей тяжело даётся обучение грамоте, но легко ─ танцам, и, надо отдать ей должное, благодаря силе, ловкости и выносливости она спасла и погубила немало людей.

Наивность Майи (всё-таки называть главную героиню романа дурочкой как-то неуважительно) ─ обоюдоострый меч. Она не понимает вещей, очевидных для всех остальных, Майю не принимают всерьёз люди, пользующиеся ею в своих целях, но именно благодаря своей наивности Майя совершает небывалое. Там, где умный человек остановился бы, подумал и испугался, Майя безрассудно следует велениям своего сердца, а редкий мудрец способен предугадать, что велит сердце шестнадцатилетней и до беспамятства влюблённой девушки. Это уже не глупость, это священное безумие, благодаря которому простушка Майя становится непредсказуемой для опытных интриганов.

И всё-таки главное качество Майи ─ доброта. Пусть красота Майи ослепительна, но именно доброта привлекает к ней людей, готовых помочь и умным советом, и нужным делом, именно доброта даёт ей и смелость, и силу, и стойкость. Порой Майя откровенно раздражает мелочным самодовольством, но в других ситуациях она поражает самоотверженностью.

У каждого свои недостатки. И я не могу не съязвить в адрес Ричарда Адамса, как бы ни восхищалась его способностью создать плотно переплетённое повествовательное полотно, в котором нет ни одной случайной нити, зато каждый раз открываются новые детали, стоит лишь взглянуть на узор под другим углом.

На обложку романа вынесена цитата автора: «Я хотел написать книгу о девушке, которая начинает жизнь, не имея буквально ничего, кроме сверхъестественной, божественной красоты. «Майя» ─ это отражение моей веры в природную, неотъемлемую чистоту женского духа».

Так вот. Какого чёрта книга о чистоте женского духа начинается с влагалища?

«Майя» Адамса оставляет двойственное впечатление - блестяще написанная и, одновременно, абсолютно разочаровывающая книга. Закрыв ее, какое-то время не можешь понять, как такое может быть. Хотя объяснение довольно простое: писать хорошо, богато, обильно, эмоционально – на сегодняшний день недостаточно. «Майя» - роман несовременный по форме, по стилю, по технике. В этом его сила и привлекательность (поток событий не ослабевает, а описания такие, что позавидуешь), в этом его слабость, вызывающая острое чувство досады. На обложке написано: «Майя» - это отражение моей веры в природную, неотъемлемую чистоту женского духа» (Р. Адамс). Если замысел был таков, то легко понять причины провала книги: и вера нынче неуместна (лучше бы знание и сознание, и, соответственно, тексты, на него опирающиеся), и чистота духа – вещь глубоко сомнительная (все грешны, никто не свят, а уж от природы тем более). Для воплощения природности женского духа Адамсу могло бы хватить и первых страниц, там, где изображено купание Майи. Какой смысл было развозить свою веру на толстенный том - загадка. В какой-то момент это понял и сам автор, и тут же, поубивав кучу действующих лиц в стиле самой дешевой беллетристики, резво свернул роман, в котором вполне могло быть и две тысячи страниц, и десять тысяч, а не девятьсот. «Шардик» был книгой мудрой, «Майя» поразительно, нарочито бездумна. Такой замыслена. Авантюрный роман в чистом виде. Героиня путешествует по лесам, горам и долинам. Из королевских покоев она попадает в крестьянскую хижину. У ее ног работорговцы, солдаты, аристократы и жрецы. Она сама – то крестьянка, то рабыня, то богиня. Святая проститутка – мечта любого мужика. Но Адамс сам загнал себя в тупик, поскольку написал книгу не о живой, настоящей женщине, а о некоем символе вечной женственности, и таком, который мил, в первую очередь среднестатистическому мужскому сердцу. Это и убило в итоге всю книгу. «Майя» - эротическая греза поэта, мечта престарелого писателя. В качестве грезы и поэзии она прекрасна. Но как роман, нечто прозаическое ее следует оценить не слишком высоко. Потому что в книге нет места мысли и психологии. Понятно, что книга о девушке, чьим достоинством ум не является, не может быть интеллектуально насыщенной. И все же в поле зрения Адамса попадает многое из того, что нуждалось бы в умном взоре. Однако автор скользит по эпической поверхности и не отвлекается на анализ и психоанализ. Мир «Майи» подчеркнуто языческий, яркий, бесстыдный. Это мир до пришествия Спасителя-Шардика. И сладкая плоть слишком увлекает за собой самого автора. Поэтому хочется поспорить с рецензентами, утверждающими, что Адамс демонстрирует в романе четкость моральных оценок. Ну да, на уровне чужеродных интеллектуальных вкраплений, таких как речь лекаря Нассенды о рабстве, разъедающем Бекланскую империю – оценка присутствует. Но в целом трудно не определить развернутые описания сексуальных утех и пиршеств иначе как упоение. Адамс полностью слился со своим персонажем и потому утратил в «Майе» право моральной оценки. Ведь сама героиня, равно как и ее чернокожая подруга Оккула, если внимательно присмотреться, стоят по ту сторону добра и зла. Конечно, все это можно оправдать отсутствием необходимого нравственного мерила, каковым стали в «Шардике» медведь-Спаситель и Кельдерек. Но слушать оправдания нет желания. Да, Адамс добивается в своей книге единства предмета и метода. Это-то и разочаровывает. Потому что не хочется ни подобной гармонии, ни такого рода героини.

«Леспа достигла того, к чему стремятся все женщины, – познала себя до самого конца, без утайки, и приняла все свои достоинства и недостатки. И каждую ночь она дает возможность пройти этот путь тем, у кого хватит на это терпения и смелости, – посылает вещие сны…"(с)

В этих строках сказания о Леспе — звездной владычице снов, одной из богинь Бекланской империи — выражена суть всей книги. Юная красавица Майя проходит свой путь взросления, познания себя, обретения своего места в огромном, неоднородном, полном соблазнов и опасностей мире.

Три года в жизни человека — много это или мало? В зрелом возрасте такой срок даже особо не выделяешь, рутина сглаживает ход времени. Но когда тебе пятнадцать и каждый день открывает что-то новое, ранее не знакомое — это огромная дистанция. На ней героиню ждали горести и радости, возвышения и унижения, познание власти красоты и притягательности порока. Ее предавали, и она предавала тоже, ее вожделели, и она желала плотской страсти, у нее были верные друзья, и она оставалась предана им даже под угрозой для собственной жизни.

С одной стороны, это история еще одной Анжелики, прошедшей через множество преград на пути к счастью. С другой, путь этот не столь прямолинеен. Красавица Майя повторила судьбу богини Леспы, в земном формате, разумеется. Она заглянула в глубины своей души, осознала несовершенство свое и других людей, приняла его как часть жизни и личности, сохранила способность сочувствовать чужому горю и желание помогать людям там, где это в ее возможностях, при необходимости используя великую силу женской красоты и ее власть над мужчинами. И только постепенно пришла к пониманию, что для нее главное, как ей хотелось бы жить.

Ричард Адамс создал не любовно-приключенческий роман -хотя в нем есть и любовь, и приключения — а историю становления Женщины. И в этом качестве книга достаточно честна и интересна, по крайней мере для читателя-женщины.

В юности хочется так многого, и лишь со временем приходит осознание того, что из этого многого действительно важно. Конкретно для тебя, потому что для другого человека важным будет что-то другое. Майя поняла и это тоже, с уважением принимая выбор Оккулы — своей подруги, наставницы и берегини. Выбор этот не имел ничего общего с представлениями Майи о счастье, но это был выбор другого человека, с другими целями и желаниями.

Молодому человеку, чей ум не извращен теоретическими знаниями, непросто представить, что один и тот же поступок превращает его в спасителя одних людей и предателя других, при том, что сам он ни спасать, ни предавать не стремился. И до другого человека очень сложно донести мотивы и цели своих поступков. Тебе самой всё понятно, и непонимание других кажется невероятным, обидным, необратимым. Но и этот барьер можно преодолеть, если люди действительно дороги друг другу.

По смысловой нагрузке роман этот сравним с «Завещанием» Киплинга. Он рассказывает о том, как стать настоящим человеком и оставаться им, несмотря ни на что.

Огромный по объему текст прочитался как-то очень быстро. Собственно, его объемности я и не заметила, потому что читать было легко, судьба Майи вызывала живейший интерес и сопереживание, а некоторые детали были удивительно узнаваемы, словно Автор подсмотрел их сквозь зеркало.

После довольно скучного «Шардика» я не ожидала от Ричарда Адамса такой книги — простой, глубокой и красивой, как воды озера Серрелинда, на берегу которого прошло детство героини и название которого стало частью ее имени в чужих краях.

Что бы ни происходило в жизни, надо стараться выплыть. И, если повезет, пристать именно к своему берегу.