Снежная девочка

В практически картиночной Аляске еще нетронутого начала века – с белым-белым снегом и стадами разномастного животного мяса, с елями и вьюжными штормами, с теплым летом и жирной землей, жили-были старик со старухой. Ну как, сами понимаете, люди слегка за сорок. Возраста им добавляют бездетность и двадцатые годы. Джек и Мейбл, он – фермер из Пенсильвании, она – профессорская дочка, бегут поселенцами на Аляску от призрака зарытого под яблонькой неродившегося ребенка и вздохов соседей о том, что чужая матка – потемки. У Джека и Мейбл нет детей, что в те годы – или у нас сейчас – фактически приравнивалось к биологической катастрофе: зачем жить, если ты – как конечная станция, и поезд из тебя уйдет не в закат, а ту-ту! - порожняком в депо.

«Говоришь, что у вас нет детей, а выходит вроде будто вы сами так решили, и что это тогда за безумие такое? А скажешь, что детей иметь не можешь и разговор тут же завянет, пока люди гадают, у тебя ли мужской силы не хватило или у жены – здоровья?»

Разумеется, Джек и Мейбл переживают все это, режут себя внутренними перочинными ножичками, пока строят новую жизнь посреди необжитых просторов, снега, льда и зелени, черного, белого и голубого цветов и редкого человеческого общения. Страницы чавкают и надламываются лосиными стейками и больной спиной Джека, и высадкой картошки, и искусством приготовления блинчиков на живой закваске и почти киношными шумными, добрыми и многодетными соседями - в общем, всем, что можно долго мять, лепить и раскатывать под переплетом, чтобы наслоить потом добротную книжку о выживании в условиях дикой природы и угнездившегося под ребрами одиночества.

Тихая грусть на заимке - белая и гладкая, как схватившийся льдом водопад, прорывается наружу из Мейбл и Джека, когда они снежной ночью, в приступе рванувшего на последних эндорфинах веселья лепят себе из снега девочку - снежное дитя, в красных варежках и с губками-бантиком, и да - дальше будет сказка про Снегурочку, разве что с североамериканским привкусом: когда нет-нет, да и потужится наружу хэппи-энд, слегка подзабывая о том, что в русских сказках все счастье упрятано в начале: жили-были, и слава богу, значит, все хорошо, все здоровы. Из темного-темного леса Джеку и Мейбл явится смутного происхождения девочка в голубой шубке, чтобы вырасти с ними и врасти еще сильнее в их Аляску, которая, по правде сказать, куда интереснее девочки, которая умеет ставить силки и выживать на горных пастбищах, но все равно как подснежник: проклюнулась из-под снега, так жди - или сорвут, или заинстаграмят. Мистическая начинка из снежного ребенка, конечно, придает книжке сказочной дымности и нереальности, но куда как лучше всё вот это, что есть вокруг сжимания Мейбл по контуру своей неработающей матки, вокруг изначального ощущения дыры в себе размером с любовь, - Аляска, ели, росомахи, распахивание земли и волки возле дома, снег, снег и лед.

Несомненно интересный сеттинг, и я всей своей нелюбящей холод душой чувствовала снежные заносы и низкие температуры далёкой Аляски. Отличное место для интерпретации русской сказки о Снегурочке. Однако мне постоянно хотелось выкрикнуть надменное "ты, автор, понятие не имеешь, о чём говоришь!". Уж не знаю, какая версия "Снегурочки" попалась Эовин Айви (мне она незнакома), но она явно не та, к которой привыкли мы. Но я не придираюсь к этому: всё же это творчество. А вот придираюсь я к отсутствию внятных объяснений как происхождения, так и исчезновения девочки, которую Мэйбл и Джек — бездетная пара — действительно слепили из снега. Девочка-то слепилась, а вот конечный смысл как-то не очень. К концу книги уровень моей злости стал зашкаливать. Действия ожившей девочки, её необъяснимые исчезновения, даже её физиология, а уж тем более факт существования её жизни ДО встречи с отчаявшейся парой не имели абсолютно никакого смысла. Так была ли девочка? Мифическая она или реальная?! Я могу привести несколько примеров фэнтези или научной фантастики, где автор абсолютно убедил меня в существовании невероятного мира и героев, хотя по логике вещей их не должно было существовать. Здесь же слишком много хвостов — и не лисьих.

Единственный персонаж, который мне понравился здесь, это Эстер. Деловитая и очень домашняя соседка Мэйбл. Это такая женщина — жена и мать — на которой держится дом и семья. Я бы даже процитировала, хоть это и не очень уместно, Некрасова: "Есть женщины в русских селеньях". Такие женщины определённо есть в аляскинских селеньях. Без неё Джек и Мэйбл погрязли бы в своей не особо счастливой жизни вдалеке от родных и оплакивающих потерю первенца много лет назад. В конце концов они и сбежали на Аляску от боли потери.

“It would be a hard life, but it would be theirs alone. Here at the world's edge, far from everything familiar and safe, they would build a new home in the wilderness and do it as partners.”

Что удалось автору, так это создание гнетущего чувства скорби. К тому моменту, как Мэйбл пришла идея слепить девочку из снега, мы уже поняли, насколько ей одиноко без детей. Кроме того, она образована и талантлива, но оставила привычную жизнь и фактически порвала связи с семьёй — ей не хотелось никаких напоминаний о том, что могло бы быть, но не случилось. Именно несостоявшееся материнство пыталось всеми силами удержать дитя природы, которое не могло принадлежать ей, как бы ей этого не хотелось, что в конечном итоге принесло ей ещё больше боли.

All her life she had believed in something more, in the mystery that shape-shifted at the edge of her senses.

Немного жаль, что не сложилось с книгой. Я подозреваю, что во мне сидит национальная гордость и я отказываюсь верить, что кому-то за пределами русского менталитета по силам понять потаённые смыслы "загадочной русской души". Хотя, скорее всего, Эовин Айви и не преследовала эту цель. Она сделала персонажа восточнославянского фольклора абсолютно своим.

Действия в книге начинаются в 1920 году и нашему вниманию представляется история семейной пары Мэйбл и Джека, которые в возрасте пятидесяти лет, что по тем временам считалось порогом старости, приняли решение переехать в усадьбу на Аляске. Переезд на Аляску означает начало новой, мирной и простой совместной жизни, без вмешательства родственников или знакомых. Они изо всех сил пытаются выжить, и Джек отчаянно пытается превратить старую ферму, на которой они живут, во что-то, что может поддержать их в суровые зимы. Но тут возникает проблема: Джек уже слишком стар, чтобы обрабатывать землю в одиночку, но изо всех сил пытается продолжать работу. Кроме того, семья также борется с чем-то более глубоким: их бездетностью и воспоминаниями о мертворожденном ребенке, которые продолжают их отдалять друг от друга. Эта проблема, как „огромный слон“ в комнате: его нельзя не заметить, но разговоры о нем избегаются про самом удобном случае. Было душераздирающе представлять, как они сидят за обеденным столом, чувствуя проблему отсутствия ребенка и не в состоянии это обсудить. Обсуждать проблемы в семье было не принято и проще было что-то умолчать или задавить в себе какие-то чувства, чем поделится с партнером о своих мыслях и страданиях. Это напряжение чувствуется через прекрасно описанные чувства, мысли, мимику и движения. Несмотря на это, мне нравились отношения между парой: то, как они часто чувствовали себя отстраненными друг от друга, но при этом полагались друг на друга. То, как писательница создала отношения между Джеком и Мэйбл, поразительно. Это настоящая любовь: земная, преданная и полная доверия. Джек поддерживает Мэйбл, заботится о ней; Мэйбл - это нежность, решимость и единственная причина, по которой он продолжает идти дальше. На самом деле, их любовь - это главное, что помогает им упорно работать, быть наедине с неукротимой дикой природой и сделать в итоге ее своим домом.

Природа - это главный неодушевленный протагонист этой книги, потому что так прекрасно, красочно и невероятно живописно описать снежные леса, горы и бури, может только человек, который сам родом из Аляски. От описаний морозов у читателя мерзнет нос и краснеют щеки, запах снега и мороза наполняет комнату, а тишина за окном и хруст снега под ногами буквально режут слух.

В то время как Джек продолжает работать на полях, Мэйбл остается дома. Она ждет, читает, печет пироги, постепенно позволяя себе стать уязвимой жертвой своей печали. Даже семья Бэнсон, которые стали лучшими друзьями не могут спасти Мэйбл от навязчивых мыслей, переживаний и грусти.

С приходом зимы, в первый снежный, холодный и красивый вечер, они с Джеком решают позволить себе снова стать детьми - они лепят из свежевыпавшего снега маленькую девочку, так детально и с любовью, что происходит настоящее чудо.

Созданная по мотивам русской сказки, эта история во всех смыслах повторяет красоту русских народных сказок. Она печалена, полна надежд и чувствительна, его герои - такие же люди, как мы. Это пример того, насколько захватывающим может стать сочетание реализма и магического реализма, если все сделано правильно. Является ли Фаина, ребенок, который становится таким драгоценным для пары, на самом деле волшебным существом, или есть какое-то рациональное объяснение ее внезапному появлению в лесу?

Весь роман пропитан грустью. Даже когда кажется, что ничего особенно печального не происходит. Грусть, как красная нить проходит через весь сюжет и разукрашивает все в светло-голубой, снежно-белый, синий и приглушенный свет фонаря. Возможно, это как-то связано с описанием ледяной и изолированной среды, которая заставляла меня прочувствовать все до малейшей детали и я была готова разрыдаться в любую минуту.

Сценарий прекрасен, персонажи интересны, а отношения трогательны. Второстепенные герои настолько харизматичные, что иногда просто затмевали протагонистов. Прекрасные описания быта, обедов, блужданий в лесу просто переносили меня в эти заснеженные края и мне хотелось укрыться пледом, чтобы не превратится в сосульку!

Забудьте все претенциозные «философии» о «более глубоком смысле, который писательница хотела передать», и позвольте себе стать детьми, играя со снегом в звездную ночь. Бегите на заснеженную равнину на Аляске и впустите волшебство. Вы не будете разочарованы!