Отзывы о книге За час до полуночи

Есть старый анекдот: Господь сделал одних большими, других маленькими, а сравнять всех попросил господина Кольта.

Вот нельзя читать Хиггинса на ночь, если завтра на работу, иначе большая вероятность не заснуть, пока не дочитаешь.. Несмотря на то, что эта книга крайне легкое чтение, тем не менее - это совершенно цельный, захватывающий триллер.

Стаси Вайет гниет в яме в египетской тюрьме, но его чудесным образом спасает его бывший приятель, лидер наемников, полковник Шон Берк. Но спасли его не просто так. Есть задание, на Сицилии, и Стаси как нельзя подходит для его планирования и выполнения, конечно под командованием старого друга Берка.. Однако что-то беспокоит Стаси, какая-то недоговоренность, и вполне возможно, ему никому нельзя верить.. А еще и воспоминания детства наваливаются на него, ведь его дед - главный капо в мафии.

Старомодная история о сицилийской мафии без лишнего багажа. Прямолинейная, чрезвычайно динамичная и, что главное, полностью захватывающая. Наемники, похищение, предательство за предательством, - все это не похоже на обычные книги Хиггинса, где постоянный дождь и ирландский виски.. Виртуозный роман. А отстреливать мочку уха, это коронный номер героев Хиггинса..

В жизни все не так, как показывают в вестернах, и ручной пистолет не эффективен при дальности более пятидесяти футов, а большинство людей не попадет в мишень даже с десяти шагов.

In the Hour Before Midnight, 1969

Один монах как-то спросил Бодидхарму: что такое Будда? И учитель ему ответил: высохшее дерьмо.

У каждого уважающего себя творца должно быть произведение с подобным названием. У того же Гэвина Лайла есть «Минута после полуночи». Были и другие полуночники, просто имена вспомнить не могу, кроме американских готов «London After Midnight». Хиггинс себя тоже уважает, и правильно, без него бы авантюрная среда обеднела.

Когда он был возбужден, его ирландское происхождение проступало, как масло на молоке.

Стаси(к) Уайет отбывает срок в египетском застенке за контрабанду золота, где он постигает дзен и медитацию, приближаясь к нирване, так что голыми руками и малой артиллерией его не возьмешь, но дружбаны-наемники вытаскивают его на свет божий. Как-будто кто-то их просил. А все потому, что скучно пацанам. Все они так трагично тащат свой крест, словно их кто-то заставляет. Главному герою, вот, в лом было на пианинке играть, и стал он спецом по заварухам сухим и мокрым. Но если по чесноку, нужен ГГ обмелевшим товарищам чисто из меркантильных интересов – обкатать денежное дело на Сицилии, а герой наш, как его не крути, был неприкаянным внучком мафиозного капо. Дело дурно попахивало, но ГГ не мог не вернуться в родные пенаты.

– Тебе здесь понравится. Сюда упали осколки ада. На День всех святых детям дарят подарки от имени умерших. Могилы содержат в идеальном порядке.

Не знаю как Хиггинсу удалось так хорошо выписать итальянский колорит, не будучи итальянцем, но он это сделал. Да и герой в книге нестандартный – наследник мафии, отбившийся от семьи и ставший наемником. К тому же автор писал благословенно короткие романы, потому что знал цену времени и слову, в отличие от современных авторов, которые 400 страниц лижут масло, а потом еще 200 льют на него воду, чтобы посмотреть как она стекает. Но справедливости ради скажу, что кое-что из этой истории прекочевало в "Дань смельчаку", написанному автором двумя годами позже.

Нет, ни что не изменилось, даже там, в темных глубинах, где воздается по нашим делам.

А еще меня прикалывает, что герои действия (наемники, убийцы, разведчики) в книгах зачастую аж до слез играют на пианино. Такие они тонко душевно организованные, что босат*ся можно. Сыграл фугу Баха, потом пошел прибил кого-нибудь. У Фоллетта в «Ключе от Ребекки» тоже такая ерунда была. Если не брать в расчет хорошее образование Стасика, был он вполне отшибленным и строптивым кондотьером, хоть и благородным. Все же у мафии, не в пример наемникам, есть кодекс.

Когда я приблизился к хижине, коршун взлетел, уступив мертвецов мне.

Клубок интриг в книге оказался не так прост. В развязке как-то неожиданно случается жесткая подстава, аж вздрогнул, и дело для Стасика становится личным ибо вендетта для сицилийца – святое. Правда, наливаясь злобой и кровью, он нам на радость совершенно забыл про дзен. Ну а кто бы не забыл?

Ирландское самовосхваление, черта, возникшая задолго до Оскара Уайльда.