Пенсне

Раньше М.Осоргина не читала и даже нигде не сталкивалась с его произведениями, что бы как то оставить себе на заметку. И вот случай представился с ним познакомиться, с рассказом "Пенсне". Прочитав его с удовольствием , пришла к выводу о том, как прекрасен рассказчик. Из самого простого домашнего происшествия, как потеря того самого пенсне, автор превращает простой сюжет в увлекательный рассказ с юмором и даже с некоторой фантастикой. Вещи дома периодически теряются (или прячутся) наверное у каждого. Потом неожиданно находятся (или они сами как то материализуются), а ты ловишь себя на мысли , что здесь ты уже искал ранее, но не находил. И почему не видел? В таких случаях я в детстве еще и приговаривала: Чёрт-чёрт поиграй и отдай. Помогало.

Кажется, что произведения обычно чему то учат или, как минимум, пытаются обратить внимание на что то важное, к чему не сильно мы внимательны в повседневной суете. Но я восприняла этот рассказ просто как забавную историю. Отличный рассказ.

Настало время, когда с новым для меня автором меня познакомила дочь, да еще и вслух мне прочитала этот рассказ. Ей задали в школе. Я же не только не читала Осоргина раньше, но и вроде бы даже не слышала о нем. Рассказ о вещах как о людях, о вещах, максимально олицетворенных, о вещах-путешественниках. В то же время, то, что описывает автор, со мной, например, происходит довольно часто: только что положишь что-то куда-то, а этого там уже и нет, и не потому что кто-то взял, а просто почему-то нет, а потом вдруг обнаруживается, причем часто там, где уже несколько раз смотрела, но не находила. Ну, не иначе как вещица погуляла и вернулась:) Рассказ как будто и ни о чем, но мне понравился. Он полон юмора и доброй иронии, любви к своим вещам (совсем не в потребительском смысле), наблюдательности и точных ярких метафор. Мне особенно понравились "реакционная стеариновая свечка" и "вечно юная и суетливая сплетница -- почтовая марка". А уж про пенсне -- так можно каждую фразу рассказа приводить в пример. Ограничусь одной:

Но нужно было видеть физиономию моего пенсне, вернувшегося из дальней прогулки, чтобы понять, что это - не случай и не недоглядка. Еще поблескивая мутными, запыленными стеклами, жалкое, виноватое, словно вдавленное в стенку, оно являло картину такого рабского смирения, такой трусости, точно не оно - наездник моего носа, точно не я без него, а оно без меня не может существовать.