Цитаты из книги Night Watch

And so the children of the revolution were faced with the age-old problem: it wasn't that you had the wrong kind of government, which was obvious, but that you ha the wrong kind of people.

В этом мире все уравновешено. Продажный человек в честном мире или честный в продажном — итог один. Мир плохо относится к тем, кто не принимает сторон.

Один из самых жестоких уроков в жизни молодой Сэм получил, когда понял, что люди, которые якобы отвечают за всё, на самом деле ни за что не отвечают. Что те, кто стоит у власти, этой самой власти совсем не заслуживают. И что люди куда чаще планируют, чем думают.

Мы – драконы, и нам полагается быть жестокими, коварными, бессердечными и ужасными. Но даже мы никогда не доходили до того, до чего дошли вы, человекообразные! Мы никогда не сжигали, не пытали и не раздирали друг друга на части, одновременно называя это моралью.

...В искоренении заговоров и шпионов во все времена и повсюду есть одна главная беда: даже если поначалу никаких заговоров и шпионов нет и в помине, стоит начать их искоренять, и вот уже в заговорах и заговорщиках нет недостатка.

Заподозрив использование волшебства, наблюдатель был бы по-своему прав. Ведь в девяти случаях из десяти волшебство - это лишь знание некоего факта, неизвестного остальным.

Женщина выпрямилась с такой величавой надменностью, что Ваймс слегка опешил. Сибилла с ее двадцатью поколениями высокомерных предков за спиной и то не смогла бы с ней сравниться, даже включив свое герцогиньство на полную мощность.

После путешествия назад во времени его преследовало отвратительное ощущение: будто он теперь не один, а целых два человека, причем оба чувствуют себя прескверно.

– О беженцах какого сорта речь? – Ну, по большей части они люди, сэр. – Ты имеешь в виду, что среди них больше людей или что каждый из них большей частью человек? – уточнил Ваймс. Прожив некоторое время в Анк-Морпорке, учишься правильно формулировать подобного рода вопросы.

Наемные убийцы придерживались строгих правил, собственного кодекса чести, и это вполне устраивало Ваймса, который в отдельных практических областях не придерживался никаких правил.

Какой прок от этой вашей статуи? Она лишь заставит новых дураков поверить в то, что они могут стать героями.

Люди стали говорить нечто вроде: «Вероятно, правду мы так никогда и не узнаем», что в переводе Ваймса звучало как: «Я знаю или думаю, что знаю, правду, и надеюсь, что она никогда не станет известной, потому что все успокоилось, и хвала богам».

Во всей идее просматривалась некая странная логика, правда исключающая такие факторы, как «реальная жизнь» и «здравый смысл».

Этот человек не пытался оправдать свои поступки. Он даже не понимал, в чем нужно оправдываться.

Настоящий наемный убийца никогда не наденет украшения, собираясь на дело. Это опасно, да и лишний блеск совершенно ни к чему. Но Хорек явно хотел казаться важной шишкой. Вероятно, прежде чем выйти из дома, он долго рассматривал себя в зеркале, чтобы убедиться в собственной крутости. Такие вот недоноски часто хвастаются своими кинжалами перед шлюхами в трактире.

Никогда еще человек, пьющий безалкогольный шоколадный напиток, не привлекал к себе столько внимания.

Бунты начинаются, когда люди попадают в ловушку между идиотами на лошадях и другими идиотами, орущими „Правильно!“ и пытающимися пробиться вперед, а городом командует придурок, прислушивающийся к советам маньяка со стальной линейкой

— Да, и я уже рассказал ему, как ты набросился на меня за то, что я украл всего-навсего буханку хлеба.

— Перестань, Карцер, — поморщился Ваймс. — Ты в жизни не крал хлеб. Ты предпочитал убить пекаря и присвоить всю пекарню.

Квирк затравленно оглянулся в поисках аморальной поддержки, но так и не обрел ее.

Может, они и скверные люди, но они стражники, а стражники не любят заигрываний типа: «Мы все — большая дружная семья» или: «Привет, парни, зовите меня просто Кристофер, моя дверь всегда открыта для вас. Уверен, если будем действовать сообща, все у нас получится и мы станем одной большой счастливой семьей». Они видели слишком много семей, чтобы поверить в подобную чушь.