Цитаты из книги Сквозь объектив

Да, жизнь - странная штука.

Есть города, где себя теряешь, а есть и такие, в которых вдруг находишь.

Чужая жизнь в больших дозах - словно смертельная инъекция. Все ищут, в кого бы ее вколоть, но никто не хочет подставить свои вены.

Пугает, когда некоторые люди знают о тебе больше, чем ты сам. Тогда я в полной мере понимаю, что слова оставляют самые глубокие шрамы. Они превращаются в лезвие. Чем оно острее, тем неуловимее его прикосновение, и после кажется, что боль появилась раньше, чем тебя ранили.

Мы все бродим по жизни в странных клише и однажды сродняемся с ними.

Но, к сожалению, если сон плавно не переходит в смерть, то он просто заканчивается.

Все мы думаем, что однажды найдем кого-то особенного, кто поймет нас молча, и в него мы вольем все наши тайны, страхи и невысказанные слова. Но таких людей не бывает. А знаете почему? Потому что чужие жизни в больших дозах - это как смертельная инъекция. Все ищут в кого бы это все вколоть, но никто не хочет подставить свои вены.

– Помнишь, ты как-то сказала мне, что думала раньше о самоубийстве как о двери с надписью «Выход»? Что когда невмоготу, ты бежишь в нее от всего творящегося абсурда? – нарушил он тишину. – Именно так и он сделал. Открыл дверь и свалил, ни с кем не объяснившись. Единственное, в чем отец виноват перед нами, – то, что он заставил в первую очередь меня быть причастным к своей смерти. Все остальные обвинения я с него уже давно снял.

Если я была идиоткой от бога, то он - архитектором от искусства.

Одиночество - такая штука, которую всегда обнаруживаешь с небольшим опозданием. Его нельзя предугадать. Мы впускаем его добровольно, но замечаем уже тогда, когда все остальное уходит.

– Но ты ведь на самом деле не равнодушна. Ты просто научилась закапывать. Что бы ни причиняло тебе боль. Ты зарываешь это глубже. Потому что не знаешь, что с этим делать. Внутри тебя кладбище.

– Все старое умерло, но новое почему-то не делает меня счастливее. Какой бы я ни была, Кай… Я не просила тебя об этом, понимаешь? Ты сделал это без моего разрешения. – Но, если так рассуждать, то мы и о жизни не просим. Нас просто выбрасывает в этот мир с кучей крови, и мы орем в ужасе. Спрашивать разрешения – это просто ненужная формальность.

– А ты хотя бы раз спрашивала себя про то, что было со мной, после твоего ухода? – все так же полушепотом спросил Кай. Я отстранилась, глядя на него с недоумением. Надо было признать этот вопрос я себе никогда не задавала. – Я год провел в окружении твоих портретов. Это как жить с привидением. Я не знал, что мне делать с этим сокровищем. Это моя лучшая работа. Но то, как она мне далась… это было тоже не так легко. Здесь и часть моей души.

Он не все сказал про одиночество. Его острее всего ощущаешь, когда возвращаешься к тому, что у тебя есть. И от этого пункта начинаешь вычитать пространство, имущество, пока не доходишь до самого себя и вычитать уже нечего.

Хочешь правду? Я не-на-ви-жу людей. Их количество. Их силу коллективной инерции. Ад – это другие, и тот кто это изрек, был прав.

Что-то подсказывало: если мы узнаем друг друга до конца, то будет очень больно. Потому что я буду знать, что потеряла.

Дверей с надписью «Выход» вокруг миллион, но куда бы ты ни ушел, всюду будешь тащить себя.

Мне всегда казалось, что надо иметь очень сильный внутренней стержень, чтобы смотреть человеку в глаза всегда. Что-то в них видимо есть такое...выдает всю изнанку, если не умеешь закрываться.