Цитаты из книги Леди Полночь

— Открытый бар, - сказал Джейс, проявлявший заинтересованность к смешиванию напитков, что Клэри нашла забавным. – Это должен быть открытый бар с бесплатными напитками. — Нет, ты не понял, - сказал Саймон. - Она хочет устроить ее через два дня. — Хм, - сказала Клэри. - Я понимаю, почему она была бы рада поделиться со своими друзьями и семьей этой новостью, но это разве не может немного подождать...? Когда Джейс вновь заговорил, его голос был ровным. - Она хочет сделать это на день рождения Макса. — Ох, - тихо сказала Клэри.

— Это произошло под влиянием импульса, - сказал Саймон. - Импульсивное предложение. Мы были на Бруклинском мосту. Иззи только что отрезала голову Шаксу. — Вся в ихоре, она ни разу не представала перед тобой в более блестящем образе? - спросил Джейс. — Что-то вроде того, - ответил ему Саймон. — Это самая нефилимская вещь, которую я когда-либо слышала, - сказала Клэри. - Итак, подробности? Ты опустился на одно колено? — Сумеречные охотники так не делают, - сказал Джейс. — Жаль, - сказала Клэри. - Мне очень нравился этот момент в кино.

Джейс лежал на полу с широко разведенными руками. — Мы станем семьей, - сказал он хмуро. - Ты и я, Саймон, мы станем братьями. Люди будут думать, что мы родственники. — Никто так не подумает, - сказал Саймон, его голос прозвучал где-то позади Клэри. — Я так рада за тебя, Саймон, - сказала Клэри. - Ты и Иззи будете так, так счастливы! - Она повернулась и недовольно уставилась на Джейса. — А что касается тебя, ты бы мог встать и поздравить Саймона, не то я вылью весь твой дорогой шампунь в водосточную трубу. Джейс поднялся на ноги, и они с Саймоном похлопали друг друга по спине как сделали бы это настоящие мужчины, чему Клэри была рада, ведь она поспособствовала этому. Джейс и Саймон были друзьями в течение многих лет, но Джейс все еще, казалось, думал, что ему нужны оправдания, чтобы показать свою привязанность. Клэри была рада их предоставить.

— Клянусь тебе, я расскажу столько, сколько смогу, - сказала она, - если ты согласишься. И я клянусь, что это может спасти Джулиану жизнь. Я очень не хочу просить тебя лгать, но... — Но ради тех, кого ты любишь, ты сделаешь, что угодно. - Закончил он, и ей нечего было на это сказать. Он определенно улыбался теперь, и эта улыбка была слишком веселой. Она не могла с уверенностью сказать, было ли это человеческое развлечение или развлечение фейри, которое процветало в хаосе. - Я вижу, почему ты выбрала меня. Я здесь, и близко, и нам было бы легко начать отношения. Ни у одного из нас нет привязанности к кому-либо. И ты, как я уже сказал, красивая девушка, и хочу надеяться, что ты не считаешь меня отвратительным. — Нет, - ответила Эмма. Облегчение и тысяча других эмоций разносили радость по ее венам. - Не считаю. — Таким образом, я предполагаю, что у меня остался последний вопрос, - сказал Марк. - Но сначала... - Он обернулся и осознанно закрыл дверь. Когда он снова повернулся к ней, он подумал, что никогда не обращался к ней, как один из фейри. Его глаза были полны дикого развлечения, небрежности, говорящей о мире, в котором не было человеческих Законов. Он, казалось, принес бурление Дивного народца в комнату вместе с собой: холодное, сладкое волшебство, которое было, тем не менее, с горькими корнями. Шторм взывает к тебе так же, как и ко мне, верно? Он протянул ей руку, подманивая, приглашая. — Так зачем нам притворяться? - спросил он.

— Если Джулиан спросит, - она придала уверенности своему голосу. - Нет. Спросит он или нет. Мне нужен ты, чтобы притвориться, что мы с тобой встречаемся. Что мы влюблены. Руки Марка упали по швам. — Что? — Ты слышал меня, - сказала она. Ей было жаль, что она не могла прочитать эмоции и мысли Марка по его лицу. Эмма знала, если он откажется, она не сможет принудить его. Она никогда не могла заставить себя делать это. Иронично, но она испытала недостаток жестокости Джулиана. — Я знаю, это кажется странным, - начала она. — Это кажется очень странным, - заявил Марк. - Если ты хочешь, чтобы Джулиан думал, что у тебя есть парень, почему бы не попросить Кэмерона Эшдауна? Если ты и Марк когда-нибудь... Я не думаю, что смог бы выдержать это. — Это должен быть ты, - сказала она. — Любой готов стать твоим парнем. Ты красивая девушка. Тебе не нужен кто-то, чтобы лгать. — Это не для моего эго, - объясняла Эмма. - И мне не нужен парень. Мне нужна ложь.

— Эмма?.. — Мы не можем сделать этого, - сказала она, ее голос был ровным и не колебался. - Именно это я хотела сказать тебе раньше. Мы не можем быть вместе. Не так. Он притянул ее руку. — Не понимаю. О чем ты говоришь? Я говорю, что слишком поздно, - хотела она сказать ему. - Я говорю, руна выносливости, которую ты нанес мне, спасла мою жизнь, когда Малкольм напал на меня. И насколько бы благодарна я за это ни была, руна не должна была меня спасти. Я говорю, что мы уже становимся тем, о чем Джем рассказал мне. Я лишь хотела сказать, что не трудно остановить ход часов, но нельзя запустить их в обратном направлении. И поэтому часы должны быть разрушены. — Никаких поцелуев, прикосновений, любви или свиданий. Это достаточно понятно для тебя? Джулиан не выглядел удивленным. Он был воином: он мог принять любой удар и был готов нанести ответный удар вдвое более сильный. Это было намного хуже. Эмма отчаянно хотела забрать слова назад и сказать ему правду, но слова Джема всплывали в ее памяти. Запрет на любовь не убьет ее. Наоборот, усилит. — Я не хочу, чтобы между нами были подобные отношения, - сказала она. - Скрываться, лгать и постоянно оглядываться. Разве ты не видишь? Это губит все, что мы имеем. Это убивает все хорошие моменты нашей связи, как парабатаев, сейчас мы даже не друзья. — Это не правда. - Он выглядел больным, но решительным. - Мы должны скрываться лишь некоторое время, пока дети не вырастут и не перестанут нуждаться во мне... — Тавви будет нуждаться в тебе еще восемь лет, - сказал Эмма, так холодно, как только могла. - Мы не можем скрываться так долго. — Мы можем приостановить это - наши отношения... — Я не собираюсь ждать. - Она чувствовала, как он наблюдает за ней, чувствовала его боль. Она была рада, что могла чувствовать это. Она имела право чувствовать это. — Я не верю тебе. — Почему тогда я сказала это, если это неправда? Это бы выставило меня не в лучшем свете, Джулс. — Джулс? - он задохнулся на слове. - Ты снова меня так называешь? Как будто мы дети? Мы не дети, Эмма! — Конечно, нет, - сказала она. - Но мы молоды. Мы совершаем ошибки. То, что было между нами - ошибка. Риск слишком высок. - Во рту появился горький привкус. - Закон... — Нет ничего важнее любви, - сказал Джулиан странным, отдаленным голосом, словно он вспомнил что-то. - И Закон не выше этого. — Это достаточно легко сказать, - отметила Эмма. - Если мы собираемся подвергнуть себя такому риску, то любовь должна быть реальной и вечной. И я действительно забочусь о тебе, Джулс, всегда. Я люблю тебя. Я любила тебя всю свою жизнь. - По крайней мере, эта часть была правдой. - Но я не люблю тебя настолько сильно. Этого недостаточно. Проще сделать так, чтобы тебя перестали любить, чем задушить свою любовь к кому-то. Убедить, что чувства не взаимны, или сделать так, чтобы тебя перестали уважать. Джулиан тяжело дышал. Его глаза упорно смотрели в ее. — Я знаю тебя, - сказал он. - Я знаю тебя, Эмма, и ты лжешь. Ты пытаешься сделать то, что считаешь правильным. Попытка отдалить меня, чтобы защитить. Нет, - думала она отчаянно. - Не ищи мне оправданий, Джулиан. Это должно сработать. Должно. — Пожалуйста, не надо, - попросила она. - Ты был прав, в наших с тобой отношениях нет смысла, а вот из моих с Марком отношений могло бы что-то получиться. Боль расцветала на его лице, словно рана. Марк. Имя Марка походило на наконечник стрелы, который он носил на шее, способный проникнуть в броню Джулиана. Близко, - думала она. - Я очень близко. Он почти поверил. Но Джулиан был опытным лгуном. А опытные лгуны видели, когда другие люди лгали им. — Ты и детей пытаешься защитить, - заметил он. - Ты понимаешь, Эмма? Я знаю, что ты делаешь, и я люблю тебя за это. Я люблю тебя. — Ох, Джулс, - сказала она в отчаянии. - Разве ты не видишь? Ты говоришь о том, чтобы мы вместе кинулись в бега, а я только что приехала от Рука. Я видела Кита и поняла, что означает жить, постоянно убегая, и платить за это решение будем не только мы, но и наши дети. И мы должны будем забыть о том, кто мы. Я должна буду бросить быть Сумеречным охотником. И это убьет меня, Джулс. Это просто разорвет меня на части. — Тогда мы придумаем что-то еще, - сказал он. Его голос походил на наждачную бумагу. - Место, где мы сможем оставаться Сумеречными охотниками. Мы вместе найдем выход. — Мы не будем ничего искать, - прошептала она. Но его глаза расширились, умоляя ее передумать, изменить решение, сказать что-нибудь, чтобы они снова смогли быть вместе. — Эмма, - он сказал, сжав ее руку в своей. - Я никогда, никогда не разочаруюсь в тебе. Это была ирония, думала она, ужасная ирония, ведь она любила его так сильно и изучила так хорошо, что девушка знала точно, как именно разрушить все одним ударом. Она разделила их руки и повернулась к дому. — Нет, - сказала она. - Разочаруешься.

— Ритуал парабатаев был создан для того, чтобы два Сумеречных охотника могли стать более сильными вместе, чем, когда они были по отдельности. Это всегда было одним из наших самых мощных орудий. Не у всех есть парабатаи, но факт, что они существуют, является неотъемлемой частью нефилимов. Без них мы были бы гораздо более слабы, для меня недопустимо даже думать об этом. В идеале, церемония увеличивает силу каждого парабатая - руны, нанесенные друг другу, сильнее в несколько раз, и чем ближе личная связь, тем больше сила. Эмма думала о светящихся рунах, которые она нанесла Джулиану после того, как в него попала отравленная стрела. Линии пылали. А руна выносливости, полученная от него. Она вела себя не как руна выносливости, которую девушка знала. — После этого случая ритуал парабатаев не проводился еще долгое время, - продолжил Джем, понизив голос, - было обнаружено, что, если связь становится слишком близкой и перерастает в любовь, то начнется процесс деформации и изменения вида энергии, сила рун становится похожа на заклинания. Односторонняя любовь также разрушительна, хотя и подстраивается под правила, но на самом деле, каковы последствия такой любви? Плата за это очень высока. — Они могут потерять свою силу? - предположила Эмма. - Как Сумеречные охотники? — Их сила увеличится, - поправил Джем. - Руны, которые они нанесут, будут не похожи на любые другие. Они начнут владеть волшебством, как у колдунов. Но Нефилимы не предназначены для магии. В конечном счете, власть погрузит их в безумие, пока они не станут монстрами. Они начнут уничтожать свои семьи и всех, кого они любили. Смерть станет окружать их и, в итоге, умрут они сами. Эмма чувствовала, как она задыхается. — Почему они не говорят нам этого? Почему бы не предупредить нефилимов, чтобы они знали о такой опасности? — Это - сила, Эмма, - повторил Джем. - Некоторые мудро избежали бы связи, но многие сразу же начнут использовать это в личных целях по неправильным причинам. Сила всегда будет привлекать жадных и слабых. — Я бы не хотела этого, - сказала Эмма мягко. - Не хотела бы такой силы. — Стоит принимать во внимание и человеческую натуру, - Джем улыбнулся Тессе, которая закончила разговаривать по телефону и теперь поднималась к ним. - Даже если любовь запретят, она не прекратит возникать. Запрет лишь усилит ее. — О чем вы разговариваете? - Тесса улыбнулась им, останавливаясь. — О любви, - ответил Джем. - Рассуждаем о том, как прекратить любить. — Ох, если бы мы могли прекратить любить по желанию, жизнь была бы совсем другой! - Тесса рассмеялась. - Проще сделать так, чтобы тебя перестали любить, чем задушить свою любовь к кому-то. Убедить, что чувства не взаимны, или сделать так, чтобы тебя перестали уважать. - Ее глаза были широкими, серыми и юными; тяжело думать, что ей больше девятнадцати. - Но изменить чувства в своем сердце невозможно.

— Я знала его, - сказала Эмма. - По крайней мере, я думала, что знала. — Мы тоже знали его. Тесса была убита горем, когда услышала, что Малкольм думал, будто мы все лгали ему. Скрывая от него, что Аннабель не была Железной сестрой, и была мертва, убита ее собственной семьей. Мы верили этой истории, но он умер, полагая, что все мы знали правду. Он чувствовал себя тем, кого предали самые близкие для него люди. — Странно думать, что он был вашим другом. Хотя, мне кажется, он был и нашим другом. — Люди - больше, чем просто создания. Как и колдуны. Я нисколько не стесняюсь говорить о том, сколько хорошего мне сделал Малкольм, прежде чем сделал что-то плохое. Это - один из самых больших примеров роста человека, который говорит о том, что люди могут делать и хорошее, и плохое. — Его история - та, об Аннабель, - такие ужасные вещи произошли с ними обоими, просто потому, что они влюбились. Малкольм сказал кое-что, и я задалась вопросом, верно ли это. Просто, это казалось очень странным. Джем выглядел озадаченным. — И что же он сказал? — Что Конклав презирает любовь, потому что любовь заставляет людей чувствовать. Поэтому они пишут законы, чтобы люди не влюблялись в жителей Нижнего мира или в их парабатаев... И Закон тут не имеет смысла...

— Он - Эрондейл? Как Джейс? — Джейс Эрондейл, - пробормотал Кит. - Мой отец сказал, что он был одним из худших. — Один из худших? Что? - переспросил Джем. — Сумеречных охотников. - Кит метнул слово. - И я не он, между прочим. Я бы знал. — Ты бы знал? - голос Джема был спокойным. - И откуда же? — Не ваше дело, - отрезал Кит. - Я знаю, что вы делаете. Мой папа рассказал мне, что вы похищаете детей до девятнадцати лет, обладающих Видением. Те, кого вы можете превратить в Сумеречных охотников. Так как ваша армия поредела после Темной войны. Эмма открыла рот, чтобы начать спорить, но Тесса уже заговорила. — Твой отец говорил многое, что не является правдой, - сказала она. - Не в моих правилах говорить плохо о мертвом, Кристофер, но я сомневаюсь, что сообщу тебе что-то, чего ты не знаешь. Одно дело - иметь видение. Но совсем другое - отбить атаку демона без тренировок. — Ты сказала, вы искали его? - спросила Эмма, смотря на Мотель Каньон Топанга, выцветший, его измазанные окна, тускло-коричневые в солнечных лучах. - Почему? — Потому что он Эрондейл, - сказал Джем. - А Карстаирсы должны Эрондейлам. Слабая дрожь прошибла Эмму. Ее отец говорил ей те же самые слова много раз. — Несколько лет назад, Тобиас Эрондейл был осужден за дезертирство, - начал Джем. - Он был приговорен к смерти, но его не нашли, таким образом, приговор был исполнен на его жене. Она была беременна. Колдун - Катарина Лосс - незаконно привезла его в безопасный Новый Мир. — Приговор был исполнен на его беременной жене? - переспросил Кит. - Да что с вами не так? — Это ужасно, - заметила Эмма, на этот раз, соглашаясь с Китом. - Таким образом, Кит предок Тобиаса Эрондейла? Тесса кивнула. — Нет оправдания действиям Конклава. Как ты знаешь, в свое время я была Тессой Эрондейл и знала о Тобиасе; его история была легендой об ужасе. Но всего лишь пару лет назад Катарина рассказала о выжившем ребенке. Джем и я решили найти информацию о том, что случилось с линией Эрондейлов. Поиски привели нас к твоему отцу, Кит. — Фамилия моего отца - Рук, - пробормотал Кит. — Формально, у твоей семьи было несколько фамилий, - пояснила Тесса. - Из-за этого найти тебя было достаточно трудно. Я предполагаю, что твой отец знал о крови Сумеречных охотников, и поэтому скрывал тебя от нас. Конечно, было умно в открытую показывать дар Видения. Он смог завести связи, защитить дом и похоронить свою личность. Похоронить тебя. Кит говорил унылым голосом. — Он раньше говорил, что я был его самой большой тайной. - Эмма смотрела на дорогу к Институту. — Кристофер, - сказала Тесса. - Мы не Сумеречные охотники, Джем и я. Мы не часть Конклава, мы не хотим делать из тебя того, кем ты не хочешь быть. Но у твоего отца было много врагов. Теперь, когда он мертв и не может защитить тебя, они придут за тобой. Самое безопасное место сейчас для тебя - Институт.

— Это, - Тай сказал, как будто Марк был немного медленным, - потому что ты можешь заменить Джулиана? — Заменить? - Марк был в замешательстве. — Технически, он не является самым старшим, - сказал мальчик. - И даже при том, что они никогда не назначали тебя ответственным за Институт, потому что ты наполовину фейри, ты все еще можешь делать то же, что и Джулиан. Заботиться о нас и говорить, что делать. Не надо пытаться быть им. Ты можешь быть собой. Марк уже было собирался зайти внутрь. Лицо Тая имело абсолютно искреннее выражение, а в бледно-серых глазах читалась надежда. Марк чувствовал панику, которая почти вызвала у него отвращение. — Ты говорил что-нибудь из этого Джулиану? - потребовал ответа Марк. - Ты сказал ему, что собираешься поговорить со мной об этом? Тай, не замечая полуразъярённого замечания Марка, свел темные брови. — Думаю, я упоминал об этом. — Тай, - упрекнул его Марк. - Ты не можешь принимать за других людей такие важные решения. Почему ты думаешь, что это хорошая идея? Тая обвел глазами комнату, фокусируясь где угодно, только не на Марке. — Я не хотел тебя сердить. Я думал, что ты хорошо провел время той ночью, когда Джулиан оставил тебя за главного... — Я хорошо провел время. Все мы хорошо провели время. Я также поджег печь и покрыл твоего младшего брата сахаром. Это не то, что предполагается делать все время. Это не то... - Марк прервался, прислонившись к стене. Он дрожал. - Что же, спрашивается, заставило тебя думать, что я подхожу на роль опекуна Тавви? Или Дрю? Ты и Ливви старше, но это не означает, что вам не нужны родители. Ваш родитель Джулиан. — Джулиан мой брат, - сказал Тай, слова вышли напряженными. - И ты тоже. Ты похож на меня, - добавил он. - Мы походим друг на друга. — Нет, - заявил Марк резко. - Мы не похожи. Я - бездельник, Тай. Я знаю только, как жить в этом мире. Ты способный. Я - нет. Ты - целый человек, ты был воспитан кем-то, кто любил тебя, любил тебя больше, чем свою собственную жизнь, и нужно быть благодарным за то, что родители сделали для тебя, но в течение многих лет у меня этого не было. О, Ангел, я умею заботиться только о себе. И я не смогу заботиться о вас. Губы Тая побелели. Он сделал несколько шагов назад, затем закрыл дверь в прихожую, и побежал прочь. О Боже, подумал Марк. Какой ужас. Это очень плохо. Он уже начал паниковать.

Он выдохнул. — Слава Разиэлю, - шептал он. - Было близко. Эмма встала на ноги, ее длинная ночная рубашка колыхалась вокруг коленей. Она дрожала. — Мы не можем, - она начала. - Мы не можем, нас просто поймают... Джулиан уже преодолел расстояние между ними и нежно обнимал её. Она чувствовала, что его сердцебиение было сбитым, а голос устойчивым. — Это глупый Закон, - сказал он. - Плохой Закон, Эм. Есть причина, по которой ты не можешь влюбиться в своего парабатая, Эмма. И когда ты узнаешь, каково это, ты поймешь причину жестокости Сумеречных охотников, как и я. Голос Малкольма, неприветливый и навязчивый, всплыл в голове Эммы. Она сделала все, что могла, чтобы забыть его, забыть то, что он сказал. Он был лжецом и лгал не только об этом. Это тоже должно было быть ложью. И все же. Она отодвинула его, но знала, что должна была сказать Джулиану. Он имел право знать. — Мы должны поговорить. Его сердце пропустило удар. — Не произноси этого. Я знаю, что это запрещено. - Он притянул ее сильнее к себе. - Не бойся, Эмма, - шептал он. - Не позволяй исчезнуть нашим отношениям из-за страха. — Но я действительно боюсь. Не за меня, за тебя. Все, что ты сделал, все тайны и притворство, чтобы дети были вместе... Ситуация, не изменилась, Джулиан. Если я причинила кому-либо из вас боль, я... Он поцеловал ее, остановив поток слов. Несмотря на все, она чувствовала поцелуй всем телом. — Раньше я читал сборники законов, - сказал он, продолжив тему. - Статьи о парабатаях. Я прочитал их миллион раз. Никогда не было такого, что влюбленные парабатаи были пойманы и прощены. Только страшные истории. И я не могу потерять свою семью. Ты права. Это убьет меня. Но страшные истории написаны о тех, кто был пойман. - Он сделал глубокий вдох под ее пристальным взглядом. - Если мы будем осторожны, нас не поймают. Она задалась вопросом: неужели Джулиан нашел преграду, которая казалась ему непреодолимой. Это было абсолютно не похоже на него - хотеть нарушить правила, и хотя они оба мечтали об этом, девушку это очень удручало. — Нам нужно установить правила, - сказал парень. - Строгие. Касательно наших свиданий. Мы должны быть осторожными. Намного более осторожными, чем до этого. Больше никакого пляжа, никакой студии. Каждый раз, когда мы вместе, мы должны быть абсолютно уверены, что к нам не вломятся. Эмма кивнула. — Фактически, даже не разговаривать об этом, - сказала она. - По крайней мере, в Институте, и там, где нас могут подслушать. Джулиан кивнул. Его зрачки были немного расширены, а глаза цвета надвигающегося шторма в океане. — Ты права, - согласился он. - Мы не можем говорить здесь. Я приготовлю ланч для детей, таким образом, они перестанут искать меня. Встретишь на пляже? Ты знаешь, где именно. Где я вытащил тебя из воды. Где это все началось. — Хорошо, - сказала она после небольшого колебания. - Ты идешь первым, потом я. Мне ещё много чего надо тебе сказать. — Главное - мы остаемся вместе, Эмма. Только это имеет значение. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Долгий, медленный, опьяняющий поцелуй, который заставил его издать низкий стон. Когда девушка отстранилась, он уставился на нее. — Как люди обращаются с этими чувствами? - он выглядел изумленным. - Почему они не проводят все время вместе, если они, ну, ты знаешь, влюблены? Эмма пыталась подавить желание заплакать. Влюблены. Он не говорил этого прежде. Я люблю тебя, Джулиан Блэкторн, думала она, разглядывая его, стоящего посреди её комнаты, хотя он был здесь миллион раз прежде, сейчас все было по-другому. Как то чувство, которое должно быть тебе безопасным и знакомым быть настолько ужасающим, всеобъемлющим в одно и то же время? Она могла видеть, как они росли, всего лишь посмотрев на отметки карандашом на дверной раме позади парня. Они прекратили делать это, когда он стал выше, чем она, и самая высокая из отметок теперь находилась гораздо ниже головы Джулиана. — Увидимся на пляже, - шептала она. Он подумал мгновение, затем кивнул и вышел из комнаты. В ее груди появилось странное предчувствие, он уходил от нее все дальше. Как он отреагировал бы на то, что Малкольм сказал ей? Даже если бы он никак не отреагировал на слова мужчины, как планировать жизнь, полную тайн и лжи? Разве они были бы счастливы? Она действительно никогда не понимала смысла помолвок и т.п. (хотя она была счастлива за Изабель и Саймона), но теперь до нее дошло, что, когда ты любишь, ты хочешь рассказать об этом всем людям на свете. А она не могла. По крайней мере, девушка могла заверить Джулса, что любит его. То, что она всегда будет любить. То, что никто не сможет занять его место.

Эмма была в эпицентре очень запутанного сна с Магнусом Бейном и толпой клоунов, когда была разбужена рукой, постукивающей по её плечу. Она пробормотала что-то и зарылась поглубже в постельное белье, но рука была настойчива. Она почувствовала нежное прикосновение к её руке. Уголок её губ был задет чьим-то теплым поцелуем. — Эмма? - позвал Джулиан. Мимолетные воспоминания о том, как он нес ее из зала в спальню и затем лег около нее, дрейфовавший через усталый туман в ее мозгу. Хм, она думала. Действительно, казалось, не было никакой причины встать сейчас, когда парень был так нежен. Она симулировала сон, когда он поцеловал ее щеку, и затем вдоль ее челюсти, и затем... Она сидела вытянувшись в струнку, бормоча — Ты оставил язык в моем ухе! — Да, - он усмехнулся. - Это заставило тебя проснуться, так ведь? — Эй! - она бросила подушку с надписью «Люблю Калифорнию» в него, от которой он снова увернулся. На нем были джинсы и серая футболка, оттеняющая синие глаза. Он был бодр (а волосы взъерошены) и так восхитителен, что ей захотелось повалить его на кровать, но она не сделала этого, скрестив руки за спиной. — Почему прячешь руки? - спросил он. — Просто так, - девушка сморщила нос. - Та вещь с ухом была странной. Не делай больше так. — Как насчет этого? - предложил он и наклонился с поцелуем к её горлу. Дрожь проходила в тех местах, где он касался ее губами: сначала ключица, потом шея и, в конце концов, губы. Она достала руки из-за спины и накрыла его. Кожа была теплой от солнечного света. Их лица были так близки, что она видела маленькие звездочки в его глазах: бледное золото и более бледный - синий. Он не улыбался. Его выражение было слишком полно решимости для этого. В его глазах было желание, которое заставило ее чувствовать, что она таяла. Их ноги запутались в одеяле, когда они прильнули к губам друг друга. Он все еще не был опытным в поцелуях, но ей это нравилось. Ей нравилось так же думать, что он не был ни с кем, кроме неё. То, что она была его первой. Ей нравилось, что настолько простое действие все ещё может быть удивительным для него. Своим языком она изучала его губы, пока он не опустился на кровать, перетаскивая ее наверх. Его тело дрожало, выгибаясь к ней, его руки, спустились, чтобы захватить ее бедра.

Тавви, свернувшись, лежал наполовину высунутым из его палатки, крутясь и ворочаясь во сне. Эмма стояла на коленях рядом с ним, приглаживая его спутанные каштановые волосы. — Малыш, - она пробормотала. - Бедный малыш, о, Ангел, та еще ночка для тебя. Она легла на бок, лицом к Тавви, и Джулиан прилег по другую сторону от маленького мальчика. Тавви крикнул и свернулся возле Джулиана, его дыхание успокоилось, когда он расслабился во сне. Джулиан взглянул на Эмму над кудрявой головой его младшего брата. - Ты помнишь? - произнес он. Он мог видеть в ее глазах, что она помнила. Годы, проводя без сна в заботе о Тавви или Дрю, Тае и Ливви. Ему стало интересно, а если она тоже представляла, как и он, будто они были женаты, а это были их дети. — Я помню, - она проговорила. - Вот почему я сказала, что ты не сможешь оставить их. Ты не вынесешь этого, - она подперла свою голову рукой, шрам на ее предплечье был белой линией в полумраке. - Я не хочу, чтобы ты совершал поступки, о которых потом будешь жалеть всю жизнь. — Я уже совершил кое-что, о чем я буду жалеть всю мою жизнь, - он произнес, думая о кругах огня в Безмолвном городе, о руне на его ключице. - Сейчас я стараюсь это исправить.

- Я знаю, кто ты, - произнесла она. - Ты мой парабатай. Ты - тот мальчик, который делает то, что должно быть сделано, потому что никто другой не будет. Парабатай. Он никогда не думал об этом слове с горечью до этого момента, даже чувствуя, что он чувствует, и зная, что он знает. И все же теперь он подумал о годах и годах впереди, в которых не будет времени, когда они вместе смогут чувствовать себя полностью безопасно, без возможности прикоснуться или поцеловать, или утешить друг друга без страха, что их раскроют. И вдруг эмоции нахлынули на него неконтролируемо. — Что, если мы сбежим? - он спросил. — Сбежим? - она повторила. - И куда мы отправимся? — Куда-то, где они нас не найдут. Я смогу сделать это. Смогу найти это место. Он увидел сочувствие в ее глазах. - Они узнают почему. Мы не сможем вернуться обратно. — Они простили нас за нарушение Холодного мира, - проговорил он, зная, что в его голосе звучало отчаянье. Он знал, что из кожи вон лез. Но это были слова, которые он хотел сказать, но не осмеливался на протяжении многих лет: это были слова, которые принадлежали той его части, которая была заперта так давно, что ему было интересно, жива ли она до сих пор. - Им нужны Сумеречные охотники. Им не хватает тех, что есть. Они смогут простить нас и за это. — Джулиан... ты не сможешь жить в мире с собой, если оставишь детей. И Марка, и Хелен. Ведь Марк только что вернулся. Нет, так не пойдет. Он удержал мысль о них, о его братьях и сестрах, как если бы он был Посейдоном, удерживающим прилив.

Она откинула конец одеяла. — Останешься? Он не хотел ничего больше, чем забраться к ней, пальцами проследить за очертаниями ее лица: широкие скулы, заостренный подбородок, полузакрытые глаза, ресницы, как шелк под его прикосновениями. Его тело и разум были более чем измотаны, слишком изношенными от желания, но тоска по близости и дружбе осталась. Прикосновения ее рук, ее кожи, было ни с чем несравнимым неповторимым комфортом. Он помнил пляж, и как он лежал без сна, пытаясь запомнить каково это было - держать Эмму. Они спали вместе слишком много раз, что он не понимал, насколько это было другим чувством, когда ты можешь обнять кого-то. Подстроить свое дыхание к ее. Он забрался на кровать возле нее, все еще одетый, и скользнул под одеяло. Она лежала на боку, подперев голову рукой. Выражение ее лица было серьезным, пристальным. — То, как ты все организовал сегодня вечером, Джулиан... Ты немного напугал меня. Он дотронулся до кончиков ее волос, мимолетно, прежде чем опустить руку на одеяло. Боль медленно распространялась по его телу, глубокая боль, что, казалось, пришла из самого мозга его костей. — Ты никогда не должна меня бояться, - проговорил он, - Никогда. Ты одна из тех людей, которым я никогда не причиню боль.