Отзывы о книге Трава забвенья

Изданная в "Новом мире" в 1967 году, была "Трава..." чем-то новым и необычным в творчестве Катаева . Сам он, писавший в стиле соцреализма, назвал этот стиль "мовизмом", "плохим письмом". Лукавил, понятное дело. Да и отрывистость, отсутствие структуры и явной последовательности вовсе не его заслуга. Сразу вспомнился Василий Васильевич Розанов и его Опавшие листья . Было ли это поиском новых форм, переоценкой долгих лет работы, перестройкой и переналадкой под ветром перемен...все возможно. Формально эта автобиографическая повесть рассказывала о становлении будущего писателя, о влиянии двух таких великих, и таких диаметрально противоположных поэтов как Бунин и Маяковский. На самом деле это была осторожная, завуалированная исповедь, в надежде на понимание, а возможно на оправдание. Был Валентин Катаев весьма не простым человеком, активно "гребущим по течению" времени и политики.

Москва 20-х и не названные подлинными именами герои, изображённые без всякой претензии на объективность - так как виделось ему... и так, что у критиков и читателей возникает справедливый упрек в искажении и предвзятости, в косности оценок и все той же руководящей роли, впитанной и ставшей уже естественной и неотделимой. Герой и дитя своей эпохи. Прикрывшийся предупреждением не воспринимать повесть как мемуары. И в то же время грусть, что так понятна, когда оглядываешься на прожитое. Отточенность фраз, много изыска, блеска формы, виртуозности. И искренне сожаление о невозвратном - о молодости, о революции, о жизни как таковой. Весьма эмоционально и реалистично, выбранной и привязанной деталью, пепельницей с золотой чашечкой...теперь уже выгоревшей, почерневшей. Эта "Трава..." горькое размышление о быстротечности времени, о забвении, о вечности, прорастающей той самой травой. О сожалении, я надеюсь.

И нет у меня желания заканчивать минорной нотой Катаева. Пусть будет ещё о Бунине;) О слишком заумных текстах:

... раз оно заумное, то, значит, по ту сторону ума, то есть глупость.

Писать стихи надо каждый день, подобно тому как скрипач или пианист непременно должен каждый день без пропусков по несколько часов играть на своем инструменте. В противном случае ваш талант неизбежно оскудеет, высохнет, подобно колодцу, откуда долгое время не берут воду. А о чем писать? О чем угодно. Если у вас в данное время нет никакой темы, идеи, то пишите просто обо всем, что увидите.

Не сваливайте на свой персонаж! Каждый персонаж - это и есть сам писатель.

Бигнония: Цветы бигнонии необязательно как на картинке, могут быть темнее и светлее, но на бордовые и розовые я смотрю с подозрением. Они неправильные, правильную, кирпично-красную, написал Катаев , написал так, что розовая бигнония прочитавшему "Траву забвенья" кажется странной. Катаев обладал могучей силой описания. И еще более могучим умением сказать, что хочется, не говоря нежелаемого. Мовизм, говорит автор, это от слова "mauvais", плохой, значит. Неумело, мол, пишу, не стреляйте в пианиста, играет как умеет. Катаев умеет сплести из воспоминаний осязаемое и ускользающее одновременно. Перепрыгивая во времени, переводя взгляд с одного современника на другого, переключая вид от первого лица на вымышленное альтер эго - Рюрика Пчелкина. В зависимости от того, о чем рассказывает. В наше время достаточно чуть пошарить в Интернете, чтобы получить представление об обширности его умолчаний, но из-за этого только сложнее решить: сколько в Рюрике Пчелкине от самого автора, а сколько от обманки, отводящей глаза читающего. К финальным страницам становится неважным желание разобраться, подтвердить, опровергнуть. Безоценочное щемящее чувство.

А пока до финальных страниц не дошло:

Но не менее страшен казался этот дом в разгар лета, в конце мучительно-нескончаемого июльского дня, когда время по декрету переводилось на три часа вперед, так что, когда по солнцу было еще только пять, городские часы показывали восемь вечера и вступал в силу комендантский час, после наступления которого появление на улицах без специального пропуска каралось расстрелом на месте.

Несколько раз мы сталкивались с ней мимолетно, иногда узнавали друг друга, иногда не узнавали; молча проходили мимо или обменивались несколькими словами, и тогда в ее изменившемся стареющем лице я угадывал черты маленькой девочки в матроске или девушки из совпартшколы, в которую так страстно и так ненадолго влюбился. Однажды я увидел ее на мраморной лестнице поликлиники; она шла вниз с одышкой, располневшая, почти седая, с толстыми ногами, обутыми в тесные туфли на высоких каблуках, которые, очевидно, причиняли ей страдание. – Здорово, парень, – сказала она печально. – Как живешъ? Ты уже дедушка? А я уже бабушка. Вспоминаешь ли ты когда-нибудь нашу молодость? Ну, топай, топай.

.. к щемящему ощущению примешивается успокоение. Таким действием, вероятно, обладал перстень с гравировкой "и это пройдет".

Я — один из немногих читателей, который преданно любит Валентина Катаева и считает этого писателя незаслуженно забытым и непонятым. Казалось бы, его при жизни активно издавали, он был членом Союза Писателей, постоянно встречался с читателями, после его смерти издано не одно собрание его сочинений. Но у нас нет его музея (есть литературная экспозиция в одесском музее), его книги не изучают в школьной программе. Его имени не учредили премию. А ведь это показатель общественного признания. Между тем (а это важно), темы, которые затрагивал Катаев, не утратили актуальности. А язык, которым он говорит с читателем — правильный, красивый, русский классический язык. И ради только беседы с умным человеком, ради этого внутреннего диалога читаешь Катаева. А Катаеву было о чем рассказать: первая мировая война, ученичество у самого Бунина, участие во врангелевском заговоре, жизнь в Одессе, высокие литературные круги, дружба с Олешей, Ильфом и Петровым (не только дружба так как Петров был его младшим братом!). Прекрасные идеи, которые воплощали другие. И создание и издание знаменитого журнала «Юность»! Катаев открыл нам Евтушенко, Вознесенского, Аксёнова. Я обожаю его книги: «Разбитая жизнь, или Волшебный рог Оберона», которую я считаю одной из лучших книг о детстве, и «Алмазный мой венец», который мышалет готов перечитывать постоянно. И который дал шанс возникнуть «Орфографии» Быкова, а одно это уже дорогого стоит. Вот что говорит Дмитрий Быков в одной из своих лекций в цикле 100 лекций о русской литературе о «Траве забвения»: «О чем рассказывает «Трава забвения»? Формально это воспоминания о дружбе с Буниным и Маяковским. Ключевой сюжет там тем не менее не этот, а история Клавдии Зарембы, или девочки из совпартшколы. Разысканиями многих катаеведов впоследствии удалось установить, что история эта подлинная, что героем ее был некто Федоров, сын одесского мецената, который был арестован ЧК по доносу своей любовницы. Он был бывшим белым офицером, эта девушка его разоблачила, была в него влюблена и его сдала. Есть тут и внутренняя катаевская линия, конечно, потому что и Катаев был арестован в те времена, и пережил муки ожидания расстрела в одесском подвале, он знал, что расстреливали под рев грузовиков, и эта жуткая деталь отражена и в рассказе «Отец» раннем, и в «Вертере». Эта история постоянно его волновала, и он постоянно к ней возвращался, но больше всего, конечно, волновала его история вот этой самой Клавдии Зарембы, которую он выдумал, которая в реальности была совершенно не такой, но была. И действительно, Ингулов, фельетонист, который потом стал сотрудником одесской ЧК, с его помидорно-красным лицом и ироническим мясистым носом, вспоминает Катаев, похожий несколько на провинциального Аверченко, не зря стучал кулаком на тогдашних журналистов, крича: «Вот настоящая литература! Вот где Шекспир! Девушка, которая любила белого офицера и сдала его вопреки этой любви». Мы видим, как беспощадно время. Великие люди уходят, ощущая свою ненужность в жизни. Бунинская интеллигентность, напор и мощь Маяковского, импрессионизм выдуманного героя Катаева — Рюрика Пчелкина. Всё прорастает травой забвения. Лично мне близки и сердечны образы в книге, вкрапление прекрасных стихов. Прочите, забыв о том, что книга написана в советскую эпоху.

Не знаю, как возможно описать удовольствие, полученное от чтения этой книги. Дело в том, что оно, это удовольствие, такое полное, такое объемное, а я в таком состоянии предпочитаю молча "вариться" у себя в голове, ведь все равно мои слова теряются в чувствах и блекнут бессильно после чтения 250 страниц текста высочайшей пробы. А это именно такой текст! Да, эта повесть - мемуары Валентина Катаева, но в них слышен не только автор, попеременно звучат голоса Ивана Бунина, Афанасия Фета, Александра Блока, Владимира Маяковского, Мандельштама, Булгакова, Олеши, Бабеля. Бунина много, Маяковского меньше, остальные редко, но все вместе – это русская литература первой половины ХХ века.

Воспоминания об Иване Бунине понравились безмерно, хочу и обязательно перечитаю не раз. В них интересно все - от личности самого Бунина, рассуждений Бунина о литературе, до описаний одесской жизни такой солнечной в начале и холодной в конце.

До сих пор меня тягостно волнуют косноязычные строчки Бунина того периода: «Бысть некая зима всех зим иных лютейше паче»… «Все лицо его тугое смехом сморщилось, корешки зубов из рота зачернелися»… «Туманно утро красное туманно… Точите нож, мочите солью кнут!.. Давай, мужик, лицо умыть, сапог обуть, кафтан надеть, веди меня, вали меня под нож в единый мах – не то держись: зубами всех заем, не оторвут!»…

Катаев несомненно талантливый писатель, я ходила по его одесским улицам, я чувствовала вкус компота, который они с Буниным ели с ситным хлебом, поделив пополам, я продавала с ним родительскую мебель, когда чудом вернувшись живым из командировки в деревню и он узнал, что его отец умер, прочитав ошибочное известие о гибели сына. Революция – это страшно, но для молодых она была прекрасной! Катаев принял ее без оговорок, он ей служил, он прожил с этой верой всю свою долгую жизнь.

В Москве Катаев жил с 1922-го года. В московских воспоминаниях царит, конечно же, Маяковский. Оказывается вечер, накануне самоубийства, Владимир Маяковский провел у Валентина Катаева. Об этом вечере многие вспоминают. А вот о том, что у певца революции начались проблемы с цензурой, не знала. История с «Баней» удивила, как и покаяние за прекрасные слова в незабываемом четверостишии:

Я хочу быть понят моей страной, а не буду понят – что ж?! По родной стране пройду стороной, как проходит косой дождь.

Я не читала раньше Валентина Катаева, школу опускаю, потому что совершенно не помню, что из Катаева мы изучали на уроках. Тем лучше, благодарю память за ее избирательность, впереди меня ждет еще много прекрасных открытий.

Два человека учили Валентина Катаева видеть мир. Мир был разный, у каждого свой взгляд.

Бунин и Маяковский. Маяковский и Бунин. Что у них общего? Пожалуй, ничего, кроме возможности смотреть на окружающую жизнь беспощадно зоркими глазами и давать совершенно точное словесное выражение, быть художником слова с неистощимой фантазией.

Маяковский и Бунин. Бунин и Маяковский. Что у них общего? Пожалуй, ничего, кроме главного объединяющего – таланта.

Антагонизм литературных направлений. Не выдумка ли это? По-моему, не существует никаких литературных направлений. Есть одно только направление в искусстве: всепокоряющая гениальность. Даже просто талант. И – воображение.

Очень хорошая книга. Как назвать, к какому жанру ее отнести? Затрудняюсь с ответом. Сам Катаев признается, что не смог найти ей точное определение:

…Если не мемуары, не роман, то что же я сейчас пишу? Отрывки, воспоминания, куски, мысли, сюжеты, очерки, заметки, цитаты…

Бог с ним, с определением. Это было любопытно. Советую.

В "Траве забвения" я открыл совершенно нового, неизвестного для меня Катаева. Я знал его только как автора "Белеет парус одинокий", "Хуторок в степи" , "Сын полка", "Время вперед", которые прочитал еще в подростковом возрасте и в последующем особенно им не интересовался. Здесь же я узнал, что он начинал с поэзии и был любимым учеником Бунина, который сыграл большую роль в становлении Катаева как поэта и прозаика, но не смог изменить его отношения к Революции. Необычна сама форма написания этих воспоминаний. С такой я встретился впервые. Это не связанное единое повествование, а извлекаемые из памяти запечатлевшиеся там события о себе, о времени, которые автор откровенно изложил на бумаге. Очень много Катаев пишет о Бунине, его не простом характере и отношении к происходивших в России революционных событиях,поэтическом творчестве Бунина, приводит его отзывы о русских поэтах и писателях. Запоминается место, где Катаев рассказывает со слов жены Бунина о его последних днях жизни и смерти, а также о посещении могилы писателя в Париже. Значительное место занимают воспоминания о Маяковском, которые заканчиваются последним вечером перед самоубийством поэта. После прочтения отрывков из стихов как Катаева, так и Бунина захотелось найти и прочитать их полностью.

Автобиографическое произведение. Повествование разделено на две условные части, одна посвящена встречам с Буниным, вторая часть о Маяковском. Повествование мне показалось рваным, местами прямо увлекательно, местами останавливаешься, и как-будто продираешься сквозь поток непонятного текста, к чему это о чем.

Читая о Бунине, я бы советовала в начале освежить в памяти или прочитать некоторые стихи и рассказы Бунина, о которых упоминает Катаев, тогда было бы интереснее.

Про Маяковского мне было менее интересно читать, так как мне все время казалось что я не понимаю его творчество и это совсем не мое.

Катаева я никогда не воспринимала как мастера слова - фельетонист, публицист - рядовой работник пера, не слишком требовательный к себе. И эта книга мало что изменила в моем отношении к нему.
        Он часто использует одни и те же понравившиеся ему определения - штампует; горазд в  подробном и многословном описании одежды своих персонажей; грешит манерностью - "крыла Азраила" и ангелы смерти постоянно мелькают на страницах этой книги -  вообще слишком много слов посвящено теме смерти, возможной смерти и суетных посмертных действий, банальных поминальных речей. Упомяну и про верность социалистическому образу мысли которую он неустанно демонстрирует, хотя для 1967 года, возможно это еще было необходимо.
        По человечески я также не очаровалась автором - например мелочную неблагодарность проявляет он, описывает как Бунин угощал его голубцами. Не чуждо ему и скромное самолюбование.

        Возможно, мое мнение изначально предопределено тем, что я ожидала от этой книги большего. Название очаровало меня еще несколько лет назад, но книги под рукой тогда не оказалось, я специально искала её, предвкушала чтение, но любой книге трудно оправдывать завышенные ожидания читателя.  Всё же книгу стоило прочесть - самые различные воспоминания современников о Бунине и Маяковском мне всегда интересны. Но не стану рекомендовать "Траву забвения" к обязательному прочтению другим.

"Меня подбросило, а когда я очнулся, то одним глазом увидел лежащую под щекой землю, а сверху на меня падали комья и летела пыль и от очень близкого взрыва едва пахло как бы жженым целлулоидным гребешком".

Из щегольства Валентин Катаев, парень, прошедший на тот момент самую кровопролитную - Первую мировую - войну, носил осколок, извлеченный из его тела, на цепи браслета.

"Носили бы его на простой стальной цепочке, а дутое американское золото не стоит вашего настоящего".

Этот совет будущему писателю дал ему его наставник, Бунин. Странная история, странная встреча. Странная книга, написанная пятьдесят лет спустя, не столько мемуары, сколько история взросления - рассказанная беспощадно к самому себе.

Знакомство Бунина и Вали Катаева состоялось, когда последний был упрямым и целеустремленным гимназистом, еще рисующим движущиеся картинки - боксеров и ныряльщиков - на полях своих тетрадей. Уже после была война, революция, уличные бои и расставание навсегда.

Эта книга о том, чтобы описать этот самый вечер, не нужны нагромождения пышных и ничего не выражающих слов. О том, как увидеть и понять самую суть явления, будь оно великим или совсем не важным. О том, что не стОит писать красиво, как не стоит фальшивое золото осколка снаряда - иногда для верной картины хватит и одного простого слова.

Написана "Трава забвенья" от лица уже состарившегося и состоявшегося писателя, живущего на государственной даче. Он помнит Одессу в эпоху революции, наполненную кем и чем угодно - революционными матросами; белыми бандами; китайскими торговцами; бегущей из столиц "белой костью"; выстрелами за окнами. Вербовку народных корреспондентов в глуши; тиф; бедные темные хаты; степь, где красному агитатору, которому оружие не положено, в случае встречи с неприятелем оставалось надеяться только на умение скрываться в ковыле.

И все-таки мир ему по-прежнему интересен, он может отправиться искать садовника, чтобы узнать название незнакомого цветка, расцветшего в саду.

"Однажды я... обнаружил у себя способность перевоплощения не только в самых разных людей, но также в животных, растения, камни, предметы домашнего обихода, даже в абстрактные понятия, как, например, вычитание или что-нибудь подобное. И, например, как-то был даже квадратным корнем. Я думаю, что это свойство каждого человека".

Для него и память, и забвение - одинаково важные силы, действующие в мире, но все-таки, все-таки побеждает память.

"Не все ли равно, про кого говорить? Заслуживает того каждый из живших на земле". Иван Бунин, "Сны Чанга"