Я — енот. Простой енот. Нет, я не сошёл с ума. Просто Бальзак странно на меня влияет. Так иногда бывает у мужчин, да и у женщин: тяжёлая полоса. В такие моменты, женщина может подойти к зеркалу, медленными шагами, как на дуэли — к барьеру, и тихо коснуться морщинки на лице, или на шее, и сказать: я старая.. И тихо заплакать, словно от раны после выстрела. Мужчину может в разных местах накрыть этот экзистенциальный кризис: за бутылочкой виски, когда он обнимает старушку в парке (трезвым), когда читает Бальзака или слушает Чайковского на концерте: тихо закроет руками лицо (себе) и заплачет, быть может даже скажет вслух: я одинокий и никому ненужный..

Такой кризис нагнал и меня, за чтением Бальзака. Я — енот. Слава богу, не старый. Простой русский енот. Кстати, изумительное вступление для первого посещения психотерапевта, особенно на групповом сеансе: - Здравствуйте, я — Маша, и я алкоголичка. - Добрый вечер, я Валера, и у меня галлюцинации. Мне постоянно мерещатся еноты и всякая лесная живность. - Всем привет. Я Саша, я безнадёжно влюблён в смуглого ангела. И да, я — енот. После рассказа Бальзака задумался о долголетии. Вы хотели бы жить долго? Я — нет. Влюблённые, с разбитым сердцем, задолго до Эйнштейна открыли теорию относительности времени.

Один час в ожидании письма от любимого человека, порой может длиться года. Словно вы находитесь на далёкой звезде с иной гравитацией. За одну ночь переживаний ссоры с любимым, можно состариться и выйти из спальни — с сединой на висках: узнает ли тебя твой любимый, с морщинами и сединой? Помириться ли с тобой.. если ты будешь уже старым и при смерти? Мне кажется, за три года молчания с любимой, я состарился на 1000 лет. Я несколько раз умер и снова ожил: то травкой, то японским дровосеком с острова ВиШань, то дождиком я был, робко целующего плечи любимой, то загадочным дворником Махмудом, возле дома моей московской красавицы, и вот, на исходе первого тысячелетия, я пишу эту странную рецензию в образе — енота.

Смуглый ангел, узнаешь ли ты меня, если я енотом приласкаюсь к твоим милым ножкам в парке? Трагедия нашей любви в том, что в образе человека, ты не сможешь меня полюбить, или быть со мной вместе: ты другому отдана.. А в образе енота, я мог бы сладостно ласкаться к твоим милым ножкам, и твой любимый человек, даже не ревновал бы, а гладил меня. Чем не рай? Может в этом исход нашего любовного треугольника? Будем тянуть спички и у кого короткая — будет енотом. Ладно.. не будем полагаться на случай: енотом буду я. Видишь, как сильно я тебя люблю, смуглый ангел?

Зачем мне долголетие, бессмертие, и сокровища рая? если я уже сейчас хочу быть енотом у твоих милых ног? Это только кажется смешным. А вы опросите миллион романтиков и рыцарей, которые бросают к женским ногам — бриллианты, путешествия, подвиги.. Ах, легко ради любимой написать стих, или подарить путешествие на Бали, бриллиант, легко даже ждать любимую — несколько лет. А если сказать мужчинам: сможете ли вы ради любимой.. отказаться не то что от эго, гордыни, обид.. это легко в любви, а стать ради любимой — енотом?

И все откажутся, поверьте. Разумеется, такой опрос лучше не проводить в психушке. Статистика может подгулять, как морячки после двухлетнего плавания. В психушке наверно остались настоящие романтики: там ради любимой готовы стать — травкой, под её милыми ногами, дождём, стихом Пушкина и самим Пушкиным, капелькой пота на смуглой шее в жаркую ночь любви, когда… твою любимую ласкает другой. Я то знаю, каково это.. быть капелькой пота на шее любимой.

Мне и правда всё чаще кажется, любимая, что лишь в старости, ты по настоящему поймёшь всю силу моей любви к тебе и её безупречную верность тебе. Волей не волей, я поэтому стал всё чаше мечтать о тебе.. как о старушке, и даже в своих фантазиях, целовать старушку — тебя — и спать со старушкой (с тобой, разумеется, в будущем). Вот до каких мыслей довёл меня Бальзак.. Как тут не стать от горя — енотом?

На самом деле, рассказ у Бальзака — изумительный, в своей мрачной экзистенциальности. И со своей тайной. Он был опубликован в 1830 г. в одном козырном французском журнале, где Бальзак печатался впервые. Он знал, что написанный им рассказ, будет там и он его прославит, и потому Бальзак хотел прыгнуть выше своей головы, удивить всех, как Наташа Ростова на балу. Но на свои силы, только на свои, Бальзак почему-то не решился надеяться. И тут ему помог.. дьявол. Или бог, решайте сами.

В поисках сюжета для рассказа, который бы покорил всех, он зарылся в старые литературные журналы, и наткнулся в одном немецком журнале за 1805 г, на странный маленький рассказ, анонимного автора (быть может его написал сам дьявол). Бальзак переработал его, углубил, прыгнул выше головы своей и.. словно бы оглянувшись, по-русски ахнул: б…..! Дело в том, что прыгнув выше головы, Бальзак словно бы на некоторое время завис в воздухе. Божественное ли это чудо, или дьявольские игры? Кто был тем загадочным анонимом, который поместил этот дьявольский сюжетец в немецкий журнал, словно бы заманивая Бальзака, зная, что он спустя годы разыщет его?

Бальзак написал почти безупречный макабрический шедевр, к несчастью, или к счастью для мировой литературы, малоизвестный. Дело в том, что кинетическая инерция этого рассказа — апокалиптична, и словно чёрвоточина в андронном коллайдере, может расшириться, как перепуганный зрачок раненого ангела в конце света, до размеров чёрной дыры, поглотив и коллайдер и город и эпоху. В романе Идиот, Достоевский, устами Мышкина, говорил о мрачной картине Ганса Гольбейна — Мёртвый Христос в гробу. Это прекрасная и.. страшная картина: от неё может пропасть вера.

Рассказ Бальзака — это эквивалент такой картины, в мире литературы. И всё же, рассказ чудесен тем, что в нём словно бы борются дьявол и бог. Или.. дьявол, талантливо и по детски кочевряжись на земле, делает вид, что борется с богом, а на самом деле тихонечко улыбается, чтобы доставить нам удовольствие. Да, тайная прелесть рассказа в том, что если бы мы знали, например, что его написал — Дьявол, или какой-нибудь очаровательный атеист: Сартр, Дидро, Ницше.. мы бы точно знали, что это сокрушающе прекрасно. И страшно. Там нет бога совсем.. Но с тем же успехом, этот рассказ мог написать и странный.. раненый ангел, или Достоевский, в минуты отчаяния, или блаженный юродивый, на паперти храма читающий последнюю истину о мире и человеке.

Рассказ был написан в 30-е годы 19-го века, тогда было модно писать прелестные и жуткие истории.. для скучающих дам. Чтобы интимно пощекотать женщинам — нервы и сны: одно из самых интимных мест у женщин: сон. Правда, мой смуглый ангел? Если я приснюсь тебе сегодня енотом — не удивляйся. Хочешь.. я приснюсь тебе 3 раза? Эх, что я, не мужчина что ли? Хочешь.. я приснюсь тебе  — 4? 5 раз? Не пугайся, не в образе енота. Но Бальзак прыгнул выше головы.. скучающих женщин он быть может и удивил, развлёк. Быть может даже кто-то умер во сне. Эффект получился примерно такой, если бы фокусник, на дне рождении милой и смешливой девушки, вдруг вытащил из шляпы — не кролика, а ногу дьявола, и весь праздник полетел бы к чёрту.

Действие происходит в Испании, как и Второе пришествие у Достоевского в Братьях Карамазовых. В готическом старом замке — слышен женский смех и пение, милые крики и звон бокалов: это оргия. Чем-то напоминает пир во время чумы. Дело в том, что в дальней комнатке замка, тёмной, как склеп, умирает владелец замка, глубокий старик, а его молодой сын.. развлекается с проститутками. Скажем прямо: Бальзак сразу, на первой странице выполнил программу минимум: он не только удивил скучающих женщин, но заставил их покраснеть, словно лично, поцеловал каждую — в грудь. Целовали Бальзак и я. Прости, смуглый ангел. Ладно, каяться, так каяться: Бальзак и вовсе никого не целовал в грудь. Я — целовал и смущал французских девушек.

Все ждут, когда же умрёт старик и его сын вступит во владения замком и богатствами. И вот..  на оргию приходит старый слуга и просит юношу пройти к отцу: он умирает.. Кстати, во время чтения, читатель будет странно, как лунатик на карнизе, оглядываться на слова женщин на оргии, словно они не так просты, словно они — шифр ангелов. Одна из женщин, задумчиво сказала: нет.. я не буду нанимать убийцу для любимого. Если он меня бросит.. я убью его сама. Прелесть! Чем не шифр ангела? К сожалению, мы часто убиваем память о любимых в себе, или чувство к ним. И это почему то не считается убийством. А что? Циклоп-аутист — мораль, молчит, а значит это не грех: убить в себе, другого человека. Сынок владельца замка, давно уже убил отца в себе.

И вот, он в его мрачных покоях. Любопытный диалог между ними, и антураж: рядом с постелью больного — чёрный пудель лежит. Как мы помним, это образ Мефистофеля, из Фауста. Словно старик узнал от дьявола какую-то мрачную тайну, и дьявол его охраняет. В диалоге с сыном, которого он зачал уже в старости, от прелестной юной Хуаниты, рано умершей, старик высказывает странную мысль: что мне этот глупый мир, его мечты глупые и люди, страх смерти? Я — бог. Понятно, так думают многие властители, с комплексом бога. Почти по Достоевскому: если бог умер в сердце, но ты стремишься расширить своё Я в мир, властно, то ты занимаешь его место: не Богочеловек, но человекобог. И тут рассказ начинает двоиться.

С одной стороны, это невероятно художественно, в смысле апокрифа нравственного: в готическом замке, похожем на нашу жизнь, свершается оргия, а в тёмной комнатке умирает одинокий старик — Бог. И всем на него плевать, все ждут, когда он уже умрёт. С другой стороны, Бальзак переворачивает этот образ: словно это.. не бог, а — дьявол, со своим сыном. Это как бы Евангелие в аду.

Старик, умирая, говорит сыну, что скитаясь по восточным странам, он открыл одно чудо: волшебный нектар в скляночке. Старик молит сына, чтобы он после смерти, обмазал им — его тело, и он воскреснет. В момент смерти, настенные часы — бьют полночь: вместо кукушки — петух. Три раза. Довольно очевидная отсылка к Евангелию и отречению апостола Петра от Христа. Но как мы помним, старик — это быть может — дьявол. Отречение от дьявола.. не как путь к богу, но как путь самому стать дьяволом.

И снова Саша целует томных француженок в грудь и они хором краснеют. Другими словами, Бальзак делает новый кульбит и пугает француженок: юный сын, крадётся со склянкой таинственной, в покои к умершему отцу. Зачем? Или это такое извращение? Если ты испытал уже всё.. то тебе хочется чего-то запретного, даже в отрицание себе? Увидеть воскрешение хоть одним глазком? Словно бы знать наверняка: что бог есть, и ангелы тайно роятся в красоте и правде, любви, а значит — насилуя красоту, или правду, любовь - ты чуточку насилуешь и бога и ангелов (тут могло быть интересное эссе о либеральной современной политике и бесах).

Для меня, тот, кто с пресыщенной ухмылкой говорит о Пушкине или Фете, что они устарели и почти со сладострастием отдаются чему-то современному и пёстренькому, что щекочет фантазию и сердце.. да, для меня такие люди в 100 раз большие извращенцы, чем те, кто занимается самым мрачным видом секса, который для ангелов, суть — невинные игры мотыльков в тёмной листве после дождя.

Бальзак создаёт один из самых жутких текстов 19 века, которому позавидовал бы даже Стивен Кинг: сынок, чтобы испытать чудо, капает всего капельку снадобья, на мёртвый глаз отца. И.. глаз оживает во тьме! Словно звезда зажглась в глубинах вселенной. И этот взгляд умоляет и благословляет и молит и.. осуждает, словно он видит всё. Почти масонский символ: глаз над миром. У Набокова, в его космогонии, есть смутный образ человека и бога, низведённых до уровня Глаза, который смотрит внутрь и во вне, и мучается этим всезнанием: бабочка-глаз, глаз-душа. Глаз-барабашка.. он моргает и словно бы хочет что-то сказать сыну.. Битва сына с глазом отца во тьме — художественно и экзистенциально, не менее сильно, чем битва Иосифа с ангелом в ночи.

Что интересно, умница-Бальзак, как бы ненавязчиво, несколько раз сравнивает умершего отца, или элегантность открывшегося глаза — с женщиной. Тут тонкий момент. На самом деле, речь идёт о Той самой женщине, — Смерти, именно её инфернальный лик проступает в воскресающем старике. Вот где настоящая оргия, её потенциал: воскресить смерть и заняться с ней сексом. Бальзак ходит на грани кощунства: он метафизически сливает образы Дьявола и Бога. Быть может последняя и страшная тайна о них в том и заключается, что главное их различие — лишь в мглистом и истерзанном сердце человека?

Начинается второй акт драмы в аду: изумительный апокриф легенды о Дон Жуане. Ибо нашего героя зовут — Дон Жуан. Своим экспериментом а-ля Франкенштейн, с глазом «бога», ожившим, он словно бы добивается главного: он знает, что Там, на том свете, что то есть, а у него есть словно бы две жизни: он может жить как бы внахлёст, он познал этот мир, с могильной точки зрения, метафизической, как бы с Того берега жизни.

Опять же, тонкий момент: только бог или ангел, могут Этим глазом взглянуть на жизнь и любовь, и выдержать её опаляющий лик. Если Так взглянет человек, этот взгляд будет усечённым и ложным, ибо не всей душой смотрел на жизнь человек. Дон Жуан — разочаровался в любви и жизни, в истине и боге. Как и многие мудрецы, он словно бы пролил кислоту души и сомнения, на истину, и она изувечилась, показав свой безобразный лик.

С этого момента, Дон Жуан уже не тратил себя на суету, как большинство на земле. Он брал от жизни самую суть, в его ущербном представлении: он сам словно был ослеплён на один глаз и видел мир как бы в теневой его стороне, лишённой смысла, бога, добра, любви: забавно то, что точно так же смотрят на мир и подростки, и бородатые философы, с импотенцией души и судьбы. А какая главная суть, для человека, живущего в полдуши? — Телесность любви, телесность истины.. фактически — демократический рай. Где сыто — там и истина, там добро и рай.

Понравилась мысль Бальзака. Женщины, как ангелы, увлекали его в постель свою, которая была как бы средством полёта на небеса (да, да, женщины научились летать много раньше Братьев Райт), женщины в постели говорили с придыханием: мы! А Дон Жуан отвечал — Я!. Удивительный момент. Женщины, без всякого волшебного снадобья, словно бы знали тайну бессмертия и вечной жизни: это любовь! А познавший тайну жизни Дон Жуан — словно стал ущербным и сам оскопил свою бессмертную душу, сузив её всего лишь до «я».

И как отец его когда-то говорил, в стиле Ницше и многих сегодняшних «философов» Бог — это я. Так и он теперь говорит: вселенная — это я. Ментальный солипсизм кретинов всех веков, с непомерно раздутым эго. Это так же ущербно и нелепо, как желая исследовать тайны и бездны моря, идти исследовать лужицу с головастиками в заброшенном подвале: так некоторые ищут в мире — бога, или любовь.

Но что интересно, в этих блужданиях своих, весьма инфернальных, Дон Жуан натыкается на жуткую и интересную истину: жизнь похожа на какую-то холодную шутку. Не может вот всё Это быть от бога, весь этот бред, где торжествует в мире пошлость и ущербность, и всё доброе и прекрасное, сама любовь — обречены как и бог, на поглумление и распятие. К слову, до этой истины дошёл и Мопассан. Правда, дошёл он до этого, в предсмертных муках, когда умирал. Его последние слова были: мир распадается на скуку, шутовство.. Словно шутовство и скука — это мрачные и тлеющие атомы самой жизни.

Задумался… Может тайна атеизма и веры в том и состоит, что нужно как то талантливо скуржопиться, изловчиться и занять такое положение, души, на которое перекрестились бы (ногой) и йоги Индии. Понятно, что этот безумный и нелепый мир, с чудовищем — человеком и моралью, не менее чудовищной (по сравнению с любовью — почти всё, чудовище), не имеют к богу никакого отношения. Понятно, что в человеке и в мире, как комарик распятый в янтаре, скрыто нечто божественное. У Андрея Платонова есть интересная мысль: быть может, бог и существовал однажды, но существовал он в виде робкой и раненой травки, и вот проходил мимо человек, и вместо того чтобы созерцать бога — сожрал его. И не стало больше бога в мире..

Я к тому, что в мире есть огромная возможность бога и нужда в нём, все атомы говорят, томятся о боге: и красота стихов, томится, красота цветов, звёзд, губ любимого человека… но самого бога — нет. Словно мучительно сбылась кошмарная истина рассказа Бальзака, и Бог воскрес — не весь: вот тут — бога совсем нет. Вон там, на небе, вон в той цветущей веточке сирени после дождя, и в мелодии Дебюсси, строчке Пушкина, в письме любимого человека.. есть крупица бога. А вон там уже нет бога, на целые века вокруг, и на небе и на земле.

И вот как? Как согласовать эти бездны, в какой немыслимой позе? Одновременно держа понимание того, что бога — нет, что любви в этом глупом человеческом мире — почти нет и она не нужна, и что бог всё же где то есть, но в таких гомеопатических дозах, что хочется упасть на травку, закрыть лицо ладонями и тихо заплакать, шепча имя любимой.. словно в нём одном, в этот миг — бога больше, чем во всём скучном многословии религии и бреде искусства.

p.s. Если не ошибаюсь, Уайльд вдохновлялся этим рассказом Бальзака, при написании Портрета Дориана Грея. Вчера посмотрел скандальный фильм — Субстанция (2024) с очаровательной Деми Мур. Этот фильм вдохновлялся Дорианом Греем. Значит и Бальзак на него повлиял. Это смело, для Мур, в 60 лет сняться в таком откровенном и.. страшном фильме. Особенно, если эротизм обнажённого тела, в разы перекрывается детальными и почти сладострастными планами морщинок на теле 60-летней (очаровательной!) Мур. Один из лучших фильмов о старении, о неприятии себя, о том как нас используют мода и фактически уже давно, умершие нравственно - люди, в шоу-бизнесе, заманивая нас равняться на мёртвые и пустые идеалы красоты..

Данная повесть отличается от прочитанного у Бальзака за последнее время. В цикле "Человеческая комедия" она относится к сборнику "Философские этюды" и, если его "Этюды о нравах" поучительны и жизненны, то философские проникнуты мистикой и несут в себе глубокий смысл. О чем же хотел сказать Бальзак на этот раз? Что все мы смертны и от этого никуда не уйти.

Бартоломео Бельвидеро отдал большую часть своей жизни на то, чтобы изобрести эликсир долголетия. Вся беда в том, что старик не позаботился или у него не получилось так, чтобы можно было принимать чудодейственное средство при жизни. Пей себе и живи вечно! Эликсиром необходимо было окропить уже мертвое тело, в первые часы после смерти, а для этого требовался надежный человек, который не только бы захотел, но и был заинтересован это сделать. Обожаемый сынок Дон Хуан, которому Бартоломео доверился, "подвел" папашу. Сколько бы тот ни говорил, как любит отца и желает ему здравия, в душе мечтал, когда же старик покинет сей бренный мир.

Став обладателем волшебного эликсира, Дон Хуан построил свою жизнь иначе, учтя ошибки отца. Все свое состояние от завещал жене и сыну, но пожизненной рентой они могли пользоваться только пока тот жив. Занимаясь воспитанием чада, Хуан тоже думал в первую очередь о себе, развивая в сыне такие качества, как благочестие и совестливость. Вот ведь беда, невозможно все просчитать. Покуражившись над религиозным лицемерием, Бальзак доносит истину, что все мы смертны, стоит помнить об этом и глупо подчинять свою жизнь единственной цели «достигнуть бессмертия»