Цитаты из книги Щегол

Искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

Мне он напоминал бешеную лисицу.

Я понимал, что случилось непоправимое, и в то же время мне все казалось, что должен быть какой-то способ вернуться назад, под тот дождь и все изменить.

В сердце картины - шутка. Именно так и поступают все великие мастера. Ремрандт. Веласкес. Поздний Тициан. Они шутят. Забавляются. Встраивают иллюзию, фокус, но подойдешь ближе - и все распадается на отдельные мазки. Абстрактная. Неземная. Другая, куда более глубокая красота. Сущность и не сущность ещё.

– Наверное, когда-нибудь я все пойму. – Ты о чем? – Наверное, когда-нибудь я у себя в голове все разложу по полочкам. Та еще будет работенка. Например, это сюда… это сюда… В две разные кучки. Может, в три.

..и в какой-то беспросветный миг работа сама стала чем-то вроде наркотика, который выжимал меня так, что я едва замечал, что творится вокруг.

Борис заночевал у меня, потому что мой дом был ближе к площадке, а сам Борис был, по любимому его выражению, v gavno – короче, в таком состоянии, что не смог бы доползти домой в темноте.

Неужели нормально так живо, до дрожи привязываться к незнакомцам?

Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой.

– … В общем, я прочел его на английском, “Идиота”, но мне хотелось, знаешь, дойти до этого уровня, чтоб тоже так освоить русский. Но я его так и не освоил. – А, гребаная школа, – отозвался Борис, которого это ни капли не впечатлило, – хочешь по-русски говорить, так поехали со мной в Москву. За два месяца выучишь.

Мама умела заглушать отцов гнев молчанием - ровным, неминающим огнем призрения, который высасывал из комнаты весь кислород и превращал каждое его слово, каждое движение в полную чушь.

Что талант? От внешности многое зависит, от везения.

...даже цветочки на постельном белье ее мамаши нам улыбались. и мы сами стали этими цветами, и поняли, как сильно любим друг друга, и как мы друг другу нужны, что бы там ни случилось, и как все уродское, что было между нами, на самом деле было проявлением любви.

Дорогой мир, мне скучно, и я ухожу.

Ее смерть стала разделительной чертой: До и После. Спустя столько лет, конечно, это звучит как-то совсем мрачно, но так, как она, меня больше никто не любил.

Она [мама] и была здесь, и ее тут не было. Какая-то ее часть была здесь, невидимкой. Эта невидимая часть была самой важной. Именно этого я раньше никогда не понимал. Но когда я попытался произнести это вслух, слова перемешались во рту, и меня обдало холодом -- это неверно. Обе части должны быть вместе. Нельзя, чтобы была одна часть, а другой не было.

Не надо глядеть в прошлое, не надо ни о чем жалеть, - что дом там, где я.

А ты - он шлепнул меня по затылку, - кончай переживать, Поттер! Не стой ты с таким несчастным видом! Ничего не получится - ну и хорошо, и получится - хорошо! Все хорошо!

Он пожал плечами - фаталистический русский жест.

Гриша помахал рукой с грязными ногтями, разгоняя дым. - Ну, чем занят? - спросил он. - Хочешь мне сегодня помочь? - Помочь - как? - Захлопнуть свою книжку с голыми тетками ("Историю искусств" Янсона) - и прокатиться со мной в Бруклин.