Отзывы о книге Ревность

В рецензии именно на этот роман Роб-Грийе "Ревность" критик Эмиль Анрио в мае 1957 года впервые употребил термин "новый роман". А затем уже сам Роб-Грийе возглавил данное направление в литературе и в 1963 году выпустил сборник статей "За новый роман".

Насколько я понимаю, это литературное направление было в основном французским и кроме Роб-Грийе к нему причисляют также Маргерит Дюрас и других, менее известных мне писателей.

Новые романисты объявили смерть старой классической форме романа и рождение романа нового как по форме, так и по содержанию. Вызвав много скандальных споров в свое время, форма так называемого "нового романа" не выдержала испытания временем и сама по себе тоже устарела, еще раз подтвердив, что "современный" - это явление относительное и скоропроходящее.

Но романы Роб-Грийе читаются с большим интересом и сегодня. Мне понравились "Ревность", "Ластики", но особенно понравился "В лабиринте".

Если вам хочется чего-то необычного, нестандартного и "нового", читайте талантливого, оригинального и эпатажного Роб-Грийе.

Взяла роман на пробу, все ж Роб-Грийе – один из представителей "нового романа", о котором я до этого произведения представления не имела, хотя и знала, что во главу угла ставится не сюжет и герои, а объекты. Но такое бесконечное перечисление банановых деревьев, чашек, ложек, кресел, сороконожек, математически-геометрически выписанные предметы и их положение в пространстве, наверное, революционный шаг в прозе, но большого смысла, по моему мнению, кроме как оплеуха общественному вкусу, не несет. Писать, конечно, можно как угодно, но этот стиль, видимо, не мое, притом, что каждое отельное предложение мне нравится, общая атмосфера тоже колоритна, но и только. Видимо, это как у Матисса, кувшинчик не меньшая модель, чем девушка, но последняя мне все же ближе. При перечислении бесконечных банановых плантаций у меня возникло ощущение, что автор просто издевается, заставляя слушать эти бесконечные перечисления (я слушала аудиоверсию), но бананами дело не ограничилось, ко всем чашкам-креслам и тп предметам, автор возвращается с завидным упрямством. Вполуха слушать под рисование еще, куда ни шло, но читать это глазами – было бы сущим мучением.

Пеньки легко подсчитать: когда срезается ствол, остается короткий обрубок, чья зарубцевавшаяся поверхность имеет форму диска, белого или желтоватого, в зависимости от свежести среза. Подсчет по прямой линии слева направо дает: двадцать три, двадцать два, двадцать два, двадцать один, двадцать один, двадцать, двадцать и т. д. ...

Рубашка из немнущейся хлопчатобумажной ткани цвета хаки, вылинявшая от многочисленных стирок. От верхнего края кармана идет первая горизонтальная строчка, а под ней еще одна, в форме фигурной скобки, чье острие направлено книзу. К самому кончику этого острия пришита пуговица, на которую в нормальном положении застегивается карман. Пуговица пластмассовая, желтоватая; нитка, которой она пришита, рисует в центре ее маленький крестик. Письмо, что виднеется над всем этим, написано почерком мелким и убористым, строки идут перпендикулярно краю кармана.

А потом ещё, и ещё подробнее)

В аннотации написано, что название произведения с языка автора переводится не только, как "ревность", но и как "жалюзи". Было бы логичнее выбрать это значение для перевода.

Это очень необычный текст. Будто живая картина, с которой скинули покров и описали всё-всё в мельчайших деталях. В этой книге ничего не происходит. Просто один вечер из жизни пары европейцев, живущих на колониальных землях, где очень жарко, на пальмах зреют грозди бананов, а ещё очень много сороконожек.

Описание деталек и мелочей завораживает и подхватывает. И вдруг ты ловишь себя на том, что воображение рисует описываемую лестницу, столбик за столбиком, включая тот, что с трещинкой, а губы невольно улыбаются.

Да, это очень детальное описание всего. Но оно действительно завораживает.

Однако повторы сломали мой мозг. Многие фрагменты будут всплывать вновь и вновь с незначительными новыми штрихами. Вот это, на мой взгляд, тут лишнее. За это сняла восьмую звезду. На третьем или четвертом повторе это становится уже мучительным. И продолжается. Вновь и вновь.

Спасибо, что всё-таки прекратилось)

...если осталось еще что-то, поддающееся измерению, очерчиванию, описанию...

1001 books you must read before you die: 385/1001.