Аюдаг
Люблю я созерцать с утесов Аюдага,Как пенятся валы, встав черною стеной,Иль, снежно убелясь, серебряная влага,Сияя в радугах, крутится предо мной.
Об мель дробится хлябь – и темных волн ватага,Как армия китов, песок бреговВдруг осадившая, обратно мчась, все блага –Коралл и перламутр – роняет за собой.
Таков младой поэт: тревоги и волненьяВздымают грудь его; но – лиру взял певец,Запел – и бурный вал отхлынул в глубь забвенья,
Отбросив к берегу те перлы вдохновенья,Которые, в веках блистая наконец,В его же перейдут торжественный венец.
В альбом Петру МошинскомуПоэзия! Где кисть, где краски все твои?Мысль, грустно втиснута в словесные границыИ в выражения закована мои,Вкось из-за них глядит, как из-за стен темницы.Поэзия! Где тон? где музыка твоя?Пою, – но мой напев ей сердце не колышет,Он и не слышен ей, – так соловей не слышитГлухого ропота подземного ручья.Здесь – на чужой земле – ни звучности, ни цвета,И самое перо – покорный раб поэта –Не повинуется владыке своему:Для песни ноты лишь оно чертит… к чему?Черты да знаки тут: сама же песня этаТем милым голосом уже не будет спета.
Поэзия! Где кисть, где краски все твои?Мысль, грустно втиснута в словесные границыИ в выражения закована мои,Вкось из-за них глядит, как из-за стен темницы.
Поэзия! Где тон? где музыка твоя?Пою, – но мой напев ей сердце не колышет,Он и не слышен ей, – так соловей не слышитГлухого ропота подземного ручья.
Здесь – на чужой земле – ни звучности, ни цвета,И самое перо – покорный раб поэта –Не повинуется владыке своему:
Для песни ноты лишь оно чертит… к чему?Черты да знаки тут: сама же песня этаТем милым голосом уже не будет спета.
Страницаиз20
СкороКнижный режим