Глава 3. Вторая жизнь Марины Карасёвой
Утром Марина быстро выставила Олега за дверь, сказав, что ей нужно собираться на работу, но это была неправда. Ей вообще нужно было появляться в офисе крайне редко, и в дни, на которые не было запланировано съёмок, она могла жить своей второй жизнью, в которой не было кукольно распахнутых глаз и ожидания, когда её бросит очередной мужчина. Вторая жизнь Марины была лучше первой. В ней не было места обману. В ней Марина боролась за правду и, как правило, побеждала в этой борьбе.
Новым объектом Марининой борьбы был Ремизов, интервью с которым не выходило у неё из головы.
Как только дверь за Олегом закрылась, Марина, едва успевшая умыться и плеснуть себе в кружку кофе, схватилась за телефон. Прошерстив все паблики и телеграм-каналы, посвящённые кино, она узнала, что в данное время Ремизов снимается в полнометражном фильме «Невесёлые». Следом Марина просмотрела объявления о наборе актёров массовых сцен и записалась в массовку «Невесёлых» на один из ближайших дней: требовались деревенские жители. Марина подумала, что надо будет зайти к маме с бабушкой, взять у них платок, треники и телогрейку. С одной стороны, такой наряд кардинально менял внешность Марины, с другой – для июня он был жарковат. Но Марина в конце концов решила, что конспирация важнее.
Через два дня, безбожно потея в ватнике и шерстяном Павлово-Посадском платке, Марина пила горячий чай возле буфета на съёмочной площадке. На спине у неё болтался зелёный брезентовый рюкзак. Маскировка удалась на славу, лицо Марины от жары стало красным и слегка отекло. Ей показалось, что гримёрша, посмотрев на неё, покрутила пальцем у виска. Марина и сама уже понимала, что дура: она рисковала получить тепловой удар, а Ремизова пока не видела. Он сидел в своём вагончике, выходя только перед самым мотором. До сцены с массовкой за полдня так и не добрались, и люди маялись, подпитываемые лишь надеждой увидеть-таки звезду.
– Тепло ли тебе, девица? – спросил Марину насмешливый голос.
– Тепло, дяденька, – ответила она, как будто отзываясь на пароль и повернулась. Краем глаза Марина успела заметить, что буфетчица, одетая в сарафан на тонких бретельках и яростно обмахивающаяся разрезкой сценария, осуждающе закатила глаза. За спиной Марины стоял невысокий курносый парень, одетый в футболку и рабочие штаны на лямках. Его соломенного цвета волосы вихрами торчали в разные стороны, лицо от загара приобрело медно-красный оттенок.
– Сразу видно, актриса в роли, – насмешливо сказал парень, наливая себе холодной воды. – Точно знает, как одеваются люди в современной деревне.
– Я ж не знала, что деревня будет современной. Я думала, историческое… Ну, советское, типа. – Марина распахнула свои кукольные глаза.
– А прочитать, что написано в объявлении? – спросил парень, но издёвки в его голосе было уже меньше. Марина ему понравилась.
Она вообще нравилась людям, не как красивая девушка, а просто по-человечески, её все и всегда стремились опекать, и Марина об этом знала.
– Мне кажется, читать – это не совсем моё, – ответила она и улыбнулась.
– Слушайте, вы, правда, снимите платок и телогрейку. У вас же тепловой удар будет.
– А как же на площадку?.. – Марина начала неуклюже развязывать платок. – Без костюма?
– Но у тебя же есть что-то под телогрейкой?
– Футболка.
– Ну и вот, футболка, треники. Волосы чем-нибудь завяжи. Получится обычная тётка с огорода.
– Ну спасибо!
– Ну пожалуйста!
И оба, глядя друг на друга, расхохотались.
– Я Коля-гафер, – сказал парень, протягивая Марине руку. Выпутавшись из телогрейки, она её пожала и два раза подряд соврала:
– А я – Катя. И я понятия не имею, что такое "гафер".
Они с Колей взяли по стаканчику воды, отошли в тень, и он рассказал ей, что гафер отвечает за свет, и объяснил, кто есть кто на съёмочной площадке. Марина в свою очередь призналась, что без ума от Ремизова и пришла сюда ради него, но с самого утра не смогла увидеть даже краем глаза.
– Да увидишь ещё своего Ремизова, – великодушно сказал Коля. – Насмотришься за вторую половину дня так, что затошнит.
– Но сфотографироваться с ним, наверное, не получится?
– Почему не получится? Он и в принципе нормальный, а если молодая-симпатичная попросит, так и вообще…
– Любит девушек?
– А кто их не любит?
– А пишут, что у него жена, счастливый брак.
– Так я и не сказал, что он изменяет…
Здесь у Коли захрипела рация, и сердитый женский голос сказал:
– Коля, гафер, подойди на плейбек. Где тебя носит?
– Извини, подруга. Смотри, больше не перегревайся, – сказал Коля и растворился.
Марина пошла за ним и увидела, как он командует осветителями, которые, как муравьи, тащили куда-то осветительные приборы на безбожно длинных ногах. Коле что-то говорили, он сам что-то быстро отвечал и был весь в мыле. Момент показался Марине идеальным. Она подошла к нему и тихонько заныла:
– Коля, прости, я кроме тебя тут никого не знаю. Мне мама позвонила, а у меня телефон разрядился, а мама болеет.
Коля повернулся и посмотрел на неё, как на котёнка, который путается под ногами.
– Чего? – спросил он, не врубаясь.
– Можешь мне дать телефон? Я быстро. Только позвоню.
– Чего? – снова спросил Коля.
– Телефон. Позвонить. Больной маме, – Марина хлопнула глазами.
– Коль, это куда? – требовательно спросил кто-то у Коли из-за плеча. Он повернулся, пытаясь сообразить, о чём его спрашивают, и Марина снова заныла:
– Пожааалста…
– На, – он выдернул из кармана телефон, пихнул ей и тут же про неё забыл. Марина тихо отошла в сторону, прихватила свои вещи и устроилась за вагончиком. Телефон оказался не запаролен. Марина быстро открыла мессенджеры и нашла в "Телеграме" группу фильма "Невесёлые". Из древнего брезентового рюкзака Марина вытащила вполне современный ноутбук и установила на него копию Колиного "Телеграма": отсканировала QR-код, ввела на компьютере пришедшие на телефон цифры. Теперь она могла вместе с Колей получать вызывные листы, а значит, точно знать, когда, где и во сколько у Ремизова съёмки. Проделав всё это, Марина запихнула ноут обратно в рюкзак, выключила телефон и, выскочив из-за вагончика, врезалась прямо в Ремизова. Тот, останавливая, схватил Марину за плечи и сказал:
– Ну осторожнее же! Ну! – и ослепительно улыбнулся.
Марина замерла, глядя прямо на него, но Ремизов только отодвинул её в сторону и пошёл своей дорогой, не узнав. Она достала из рюкзака зеркальце и посмотрела в него: никакой косметики, волосы забраны в неряшливый пучок, мокрые от пота пряди прилипли к щекам, лицо всё ещё красное и опухшее, несмотря на то, что Марина посидела в тени. "Какое счастье!" – подумала она.
Отдав Коле телефон, Марина ещё немного поболталась по съёмочной площадке и рядом с мониторами, возле которых сидел режиссёр, увидела Ремизова. Он стоял с двумя молоденькими хорошенькими девушками, оживлённо с ними разговаривал и время от времени смеялся, кладя при этом руку на плечо одной из них.
"Верный муж, как же!" – раздражённо подумала Марина.
Во второй половине дня, действительно, начали снимать массовку. Марина старалась держаться подальше от Ремизова, но поближе к его вагончику.
Подслушивая, она заметила, что у Ремизова сложились странные отношения с телефоном: часть звонков он делал и принимал совершенно открыто, его нежное до приторности сюсюканье с женой слышала вся съёмочная группа. Чуть тише, но так же, не скрываясь, он решал какие-то рабочие вопросы: Марина слышала переговоры о съёмках в рекламе и невозможности изменить график, чтобы втиснуть ещё один полный метр. Однако, были звонки, увидев которые, Ремизов замыкался и понижал голос едва ли не до шёпота. Ни один из этих разговоров подслушать ей не удалось.
На следующие три дня массовка на площадке не требовалась, но Марину это не смущало: вызывной Коли-гафера упал ей в клонированный "Телеграм", и она знала, где будет следующая съёмка. Как попасть на площадку, Марина тоже прекрасно понимала: нужно было просто прийти и быть уверенной, что ты имеешь право там находиться. Никто там никого ни о чём не спрашивал, главное было вести себя тихо и деловито и не лезть в кадр. Так что про ближайшие дни Марина не беспокоилась. Её волновали смены через неделю, когда, согласно контрольно-постановочному плану, который Марина умыкнула со стола второго режиссёра, предполагалось перейти с натуры в павильон: в павильонах обычно бывала пропускная система.
Однако ни на второй день, ни на третий услышать что-нибудь существенное Марине не удалось. Она болталась по съёмочной площадке, трепалась возле буфета с Колей-гафером, который клятвенно обещал не выдавать пробравшуюся на площадку бедную-несчастную фанатку, жаждущую быть рядом с кумиром, при условии, что она будет вести себя прилично. Откуда она знает расписание съёмок, он не спрашивал. Видя, что с Мариной охотно общается Коля, девочки из грима и костюма тоже приняли её за свою. Марина представилась им Катей, Колиной подругой, которая хочет работать в кино и поэтому напросилась с ним на съёмки. Сплетничали девчонки охотно, но и от них ничего нового про Ремизова Марина не узнала. Они, конечно, подозревали, что у Ремизова есть кто-то на стороне, но с уверенностью говорили о том, что на площадке он романов не заводит.
Повезло Марине только за день до перехода съёмочной группы в павильон. Она болталась под окнами гримвагена, куда недавно зашёл Ремизов, и вдруг он выскочил из дверей с телефоном в руках, наполовину загримированный, с недорисованным фингалом под глазом. Вокруг его шеи гривой топорщились заткнутые за воротник салфетки. Гримёрша Ирина высунулась из вагончика и зло прокричала ему вслед:
– Володя, вернись! Вернись, я кому сказала!
Он проигнорировал её, даже не обернулся, и она, в отчаянии всплеснув руками, подытожила:
– Ну твою ж мать.
Марина скользнула за вагончиками, потеряла Ремизова из вида, заметалась, и вдруг услышала его голос:
– Да…Да, хорошо.
Марина замерла. Она понятия не имела, где именно находится Ремизов, и боялась шевельнуться, чтобы не потерять возможность его слышать.
– А где это? – спросил Ремизов. – Да, представляю. Завтра? А когда? В три? А, хорошо. В четыре. Понял. – Тон его смягчился, он улыбнулся и сказал: – Я об этом так давно мечтал! Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы… Ты – моё спасение.
Ремизов завершил разговор.