Цитаты из книги Misery

Время волчье – и язык волчий, так я считаю, а тогда было хорошее время.

пытаться воздействовать на творческий процесс – все равно что отменять декретом закон всемирного тяготения или играть кирпичом в настольный теннис.

Говорят, сумасшедший – еще не значит тупой.

Если бы он сохранил ступню, то, вероятно, хромал бы сильнее, и ходьба потребовала бы от него больших усилий. По иронии судьбы Энни оказала ему услугу.

-Что такое рабочая тетрадь?
-Ну, такая большая тетрадь, куда можно вставлять листы. У меня там разные материалы по Мизери. В основном имена и географические названия, отсылки к разным эпизодам книги.

"Потому что писатели помнят всё. Особенно боль. Раздень писателя догола, укажи на шрамы, и он расскажет тебе историю каждого из них, даже самого маленького. От больших шрамов можно получить роман, а не амнезию. Для того, чтобы стать писателем, достаточно малого таланта, но единственным требованием при этом является способность помнить историю каждого шрамма".

Если поставить ее перед неоспоримым фактом, что она не может уничтожить "грязную книгу", не захочет ли она уничтожить создателя "грядной книги"? Кстати, ксерокопии Пола Шелдона не существует.

Есть пословица: месть - это блюдо, которое лучше всего есть холодным, но эту пословицу придумали раньше, чем изобрели горючую жидкость.

Когда Павлов звонил в звонок, у собак начиналось слюноотделение. Когда Энни входит в спальню со шприцем, бутылью бетадина и острым режущим предметом, Пол начинает кричать.

Остановок не будет, пока не получишь что надо.

...разве не правда, что любой дом с течением времени начинает приобретать черты, отражающие личность его обитателей?

Хотя срок есть всегда, спустя какое-то время автор теряет контроль над книгой, почти все писатели это знают. Если книга достаточно долго остается в заблокированном состоянии, она начинает умирать, отходить; становятся видны маленькие натяжки и литературные приемы.

"Не сомневайтесь, книги у вас будут. Они конечно, слегка потрепаны, но это же только значит, что книгу любили и не раз перечитывали, правда ведь?"

А потом – он не мог поступить иначе... Он вынул из машинки последний лист и нацарапал ручкой самое любимое и самое ненавистное для писателя слово: КОНЕЦ

Вы обязаны мне жизнью, Пол. Надеюсь, вы будете об этом помнить. Надеюсь, это останется в вашей памяти.

И без психиатра он понимал, что в писании есть что-то от онанизма; пальцы мучают пишущую машинку, а не собственную плоть, но оба процесса в значительной степени зависят от изобретательности ума, быстроты рук и искренней преданности искусству нетривиального.