"И время от времени я начинаю себя жалеть, однако соперничать с болезнью даже не пытаюсь."
Книга, которую стоит читать только в определённом настроении... Самое главное - не начинать с неё знакомство с творчеством Барнса. Всё ведь понятно - когда писатель сам объявляет, что это скорее всего его последняя книга, ожидать надо прощания, а не знакомства. А чтобы достойно попрощаться с человеком, надо хотя бы представлять, что он такое. Что такое Барнс? Это гигантский кладезь знаний по литературе, филологии, истории и истории искусства, его книги очень часто бывают произведениями на стыке художественной литературы и специализированных эссе. Они редко читаются легко, потому что наполнены информацией, а иногда и спорными философскими моментами. Лично я начинала с книги Джулиан Барнс - Попугай Флобера , которую потом перечитывала, что делаю нечасто. Браться за прощальную книгу эрудита, зачастую разговаривающего со своим читателем с некоторой долей иронии или даже сарказма, было страшновато. Но именно её я выбрала в качестве завершающего этапа моей личной книготерапии после потери близкого человека - хотелось понять, могу ли я уже без рыданий воспринимать историю о смерти, о готовности к смерти, о болезни, неминуемо к ней приводящей. Не скажу, что ни разу не заплакала, это будет неправдой, но после книги в итоге осталось чувство, которое я не могу описать лучше, чем классик:
Мне грустно и легко; печаль моя светла...
Итак, Барнс на пороге...может, ещё не совсем на пороге, поскольку ему "достался" счастливый вид рака, позволяющий, при строгом выполнении процедур и приёме лекарств, жить долго и без боли. Но такой диагноз - по-любому страшный шок.
Когда я навел справки на стороне (а справки наводить необходимо), существует ли вероятность того, что в обозримом будущем какая-нибудь генная инженерия сможет привести в порядок мой обезумевший костный мозг, мне ответили (хотя и в более наукообразных выражениях): «Размечтался».
Диагноз направил мысли на необходимость оглянуться, подвести некие итоги, в конце концов - просто принять мысль, что ... ну, мягко говоря, все там будем. Но автор не кидается в сентиментальные воспоминания (хотя тут есть моменты из его студенческой юности, но совершенно не слезодавильные), не пытается оставить монументально сформулированных правил, как вести себя другим людям, оказавшимся в его ситуации. Со свойственной ему иронией он описывает первые посещения больницы:
Дело было в самом начале эпидемии ковида: до карантина оставалось чуть больше трех недель, а власти, невзирая на все доказательства, полученные из Италии, по-прежнему проявляли беспечность, стремясь защитить священное право англичанина ходить в паб и заражать других. В приемном покое толпились престарелые граждане, которые кашляли в шарфы и маски. (Я, конечно, тоже относился к «престарелым», но не кашлял, а потому чувствовал себя моложе.)
С философской глубиной всматривается в будущую встречу:
Впервые задумавшись всерьез о смерти, я мысленно нарисовал ее образ: не в виде чего-то такого, что нас ожидает, не в виде конечной точки в долгом путешествии, не в виде пункта назначения, откуда уже не будет исхода. Скорее, мне думалось, что она всегда рядом, идет параллельными тропами вдоль моей жизни.
Сам лейтмотив - болезнь и подготовка к смерти - тщательно укутан в непременные у Барнса литературные этюды (например, про Пруста и его мадленку), в рассуждения, есть ли человек на свете, который точно помнит, что и как в его жизни происходило.
Каталог наших грехов не внесен в монументальную книгу записей святого Петра, но хранится у нас в мозгу.
Зачитавшись подобными пассажами, отвлекаешься от давящей мысли, что эта книга - последняя. К слову, во всём мире, во всех переводах она вышла в один день - этакая мировая премьера. Мне кажется, возможность организации подобного действа - это уже доказательства влиятельности и веса Барнса в литературном мире, несмотря на то, что нобелевки он так и не получил (слишком светлая у него для этого кожа, как сказал ему когда-то один журналист). Хотелось бы, конечно, пожелать ему ещё долгих лет, раз болезнь позволяет не слишком мучительно их провести. Ну а там ... он же готов...
Сам я не планирую никаких предсмертных слов, ни грандиозных, ни одиозных. Но кто знает, как поведет себя мой мозг, когда я пойму, что отпущенные мне дни истекли.
97 понравилось
