Цитаты из книги Туарег 2

– А что, так важно прибыть в Каир в предусмотренное время? – Ни днем раньше, ни днем позже! И по возможности в первой половине дня, до часу, чтобы вечерние программы осветили событие… Француз раздраженно поцокал языком: – Мы все больше превращаемся в рабов так называемого «времени аудиенции». Не слышал о таком? Его назначат как раз в тот момент, когда тебе захочется по нужде. – Уж от тебя-то, Ив, никак не ожидал услышать. У тебя же не голова, а калькулятор. Ну-ка, скажи, какова разница в цене между «горячим» сообщением и появившимся с опозданием. – Я тебе не школьник. Сам знаешь. – Так вот, все просчитано и оплачено. Львиную долю заплатили рекламодатели, наши кормильцы и поильцы. Им глубоко наплевать, что некий «фулано» победил на таком-то этапе, а другой первым пришел в Каир. Им важно, чтобы в оговоренный час, когда перед телевизорами больше всего собирается народу, на экране была показана реклама трусиков, зубной пасты, кока-колы и таблеток от поноса. И мы все отвечаем за это. Так что за работу!

– Вот вы удивляетесь, почему мы это делаем, – ну, в смысле, участвуем в ралли, – но разве не удивительно, что вы выбрали для жизни этот никому не ведомый уголок? Почему? Что вас толкнуло обосноваться здесь? – Нам здесь хорошо, – ответил Гасель. – Хорошо? Но как вы выживаете? – Нам много не надо. У нас есть молоко, мясо, овощи с огорода, – горячо принялась объяснять Аиша. – И самое главное – у нас есть вода. Колодец не самый щедрый, однако благодаря ему мы удовлетворяем все наши потребности. – Еще раз приносим извинения, что мы так глупо воспользовались водой. Нам даже в голову не пришло… – Теперь это уже неважно, – перебил Чарриера Гасель. – Да вы и не знали, чего вас винить. – Спасибо, однако скажите мне… где вы берете самые необходимые товары: соль, одежду, патроны… или вот кофе, без которого, мне кажется, ни один туарег не может жить? – Каждый год, в первое весеннее полнолуние, бедуины собираются на огромной ярмарке в оазисе аль-Рейми. Это в шести днях пути отсюда на востоке. Там сходятся охотники, пастухи, торговцы скотом и другим товаром. Животных и шкуры обменивают на соль, чай, сахар, на семена и патроны. У нас есть верблюды для продажи, вот этим мы и живем. Однажды мы даже спускались на ярмарку в Кано, но это слишком далеко, на севере Нигерии. – И насколько далеко? – Около трех недель пути. – Не могу представить ни одного европейца, целых три недели добирающегося до рынка… – засмеялся Чарриер. – Но вы так и не ответили на мой вопрос: почему вы выбрали столь отдаленное место? – Не думаю, что вы поймете.

– Честь продолжает оставаться самым важным для туарегов? – Можно жить в богатстве или в нищете, можно быть здоровым или больным, тебя могут ненавидеть или любить, однако нельзя жить без чести, – последовал решительный ответ. – В рай можно войти в рубище, больным – в раю царит изобилие, и все воздастся. Однако нельзя войти в рай бесчестным, Аллах не пустит тебя туда. – Мне никогда и в голову не приходило посмотреть на это под таким углом, – признался Чарриер. – А ведь и правда, по ту сторону ты не можешь взять ни деньги, ни власть, вообще ничего. Получается, что в течение всей своей жизни, если, конечно, веришь, что все продолжится, ты должен совершать благие дела.

– Мой отец совершил великое дело, он защищал принципы нашей веры и нашей культуры, а посему должен был умереть в мире с самим собой. Любой туарег согласился бы жить и умереть так же. – А что, туареги действительно верят в существование рая? – неожиданно поинтересовался Ален Гита. – Вы думаете, что где-то там, на небесах, есть место, где полно снеди, музыки и красивых женщин, как утверждает ваш Магомет? – И да и нет… – ответил Гасель Сайях. – Простите, не понял. – Точно так же, как ад, рай и существует, и не существует. – Говорю же, не понял. – Рай существует для тех, кто верит в него. – А для тех, кто не верит? – Не существует. – И с адом так же? – Да. – Как это? – Да все очень просто… Если ты чтишь законы Аллаха, твоя душа попадет в рай. Если не выполняешь законы Аллаха, твоя душа попадет в ад. – Гасель сделал небольшую паузу, как бы подчеркивая то, что собирался добавить: – Но если ты не веришь ни в рай, ни в ад, когда ты умрешь, твоя душа никуда не попадет. То есть ты просто умрешь. – По-вашему, для неверующих не существует загробного мира? – Не существует. Точно так же, как не существует для верблюдов, собак или коз. Если человек не верит в существование Высшей силы, то он опускается до уровня животного, а значит, и посмертная судьба его такая же: рассыпаться в прах. – Не получив ни награды, ни наказания за свое поведение при жизни? – Уподобиться животным – уже означает достаточное наказание, – заметила Лейла. – Было бы несправедливо наказывать кого-то за то, что он не выполнял Божьих указаний, когда не верил в Бога. Это все равно что наказывать за нарушение закона, о существовании которого тебе неведомо. Но в чем мы можем быть уверенными, так это в том, что даже ад, в котором очищают от грехов, в тысячи раз лучше, чем ничего. – Как странно вы смотрите на жизнь. – Скорее на смерть. – Действительно, скорее на смерть, – согласился Марсель Чарриер. – Ну ладно, думаю, настал момент оставить метафизические дискуссии, которые все равно ни чему не ведут.

Что за странная жизнь у этих людей, если они пускаются в столь безрассудные авантюры? И что за жизнь у него самого, если он продолжает цепляться за прошлое, когда мир движется вперед с умопомрачительной скоростью? Гасель не мог похвастаться образованностью, однако он унаследовал острый ум своего отца, а жизнь научила остальному. Юноша, которому пришлось забрести сюда, соорудить вместе с братьями колодец, взять на себя заботы о семье, превратился в мужчину, а мужчинам свойственно заглядывать в будущее, хоть это и не самое приятное занятие. Что ждет их всех? Раньше у Сайяхов были домашние рабы и слуги. Но теперь они остались одни, слуги разошлись, рабам была подарена свобода. Аиша была уже в том возрасте, когда давно пора рожать, да и ему с братом крайне нужны были женщины, чтобы делить с ними ночи в постелях. Но возможностей найти себе пару у них почти не было. Что они могут предложить, если весь их мир – это жалкий колодец, огород, три чахлых пальмы и дюжина коз вместе с верблюдами.

Бедность не замечаешь, пока не сравниваешь ее с богатством. Наблюдая, как французы доставали из своего автомобиля продукты, изумляясь роскоши их одеяний, он пришел к выводу, что жизнь его семьи и вправду была нищенской. Но что он мог сделать? Куда пойти, не имея ничего за душой? О легендарном Гаселе Сайяхе, Охотнике, все забыли, а сами они ничего из себя не представляют. Везде они будут париями – без денег и специальности. Годны-то лишь на то, чтобы ходить за скотом да грузить кирпичи, без малейшего шанса пробиться в тот мир, где люди умеют водить автомобили, управлять самолетами и обращаться с мудреными приборами. Они безнадежно отстали от времени, и это время с каждым днем ускорялось все больше и больше. Пропасть, пролегавшая между туарегами и остальными народами планеты, расширялась с невиданной скоростью, и Гасель Сайях, сын Гаселя Сайяха, был убежден, что попытка перепрыгнуть на другую сторону означала бы то же самое, что кинуться в бездну вниз головой. У туарегов не оставалось другого выхода, как топтаться на одном месте, пока они не исчезнут окончательно, и Гаселю больно было согласиться с тем, что он принадлежит к потерянному поколению.

Огромные, воняющие бензином грузовики пересекали Сахару с севера на юг и с востока на запад, каждый из них перевозил груз, который был под силу не одному, а тридцати верблюдам. Так что и караваны уже стали большой редкостью среди дюн. Надо же, непонятные приборы, летающие где-то выше туч, могут определить, в какой точке находится автомобиль, проложить маршрут! Выходит, и проводники-бедуины не нужны. Самолеты могут преодолеть за час расстояние, на которое он сам тратил недели, и все, что он усвоил на опыте многих поколений своих предков, умещалось на трех страницах в книгах, доступных любому мальчишке-европейцу. На базаре в аль-Рейми ему иногда удавалось приобрести старые книги. Он их с жадностью читал и перечитывал, и чем больше читал, тем больше приходил в уныние, так как понимал, что не было никакого способа влиться в новый мир, находящийся далеко-далеко за темными скалами и бесконечной пустыней. Простое признание факта, что он превратился в некий вид живого ископаемого, настолько же бесполезный, как и окаменевшие моллюски, которые время от времени попадались в горах, ввергали Гаселя в глубочайшую депрессию.