Цитаты из книги Совет Девяти

Сколько раз она повторяла себе не осуждать других за их поступки? Не делать поспешных выводов? Не говорить, не подумав?

— Почему вы вообще думаете, что человека должно быть возможно описать одной характеристикой? Люди противоречивы по натуре. Редкие из нас обладают какими-то выдающимися чертами. Кто-то упрямее, — он указал рукой на собеседницу, — кто-то сговорчивее. Кто-то хитрее, кто-то прямее. Но в общем и целом мы — набор сложных комбинаций незначительных черт, которые делают нас неповторимыми. Мы — это ещё и мимика, движения, взгляды. Мы не только наши слова, но и поступки.

Ни к чему ей обзаводиться привязанностями, когда будущее так неопределённо.

— Многие говорили, что я — проклят. И что Фрая то ли проклята, то ли можете проклясть. Когда люди сталкиваются с чем-то, что не могут объяснить, они начинают придумывать теории. И верят в них настолько, что разные, не связанные между собой факты, внезапно складываются у них в единое целое.

— Ну, наверное, трудно строить отношения, всё время думая: "Этот человек любит меня или просто испытывает мои же эмоции?"

Мальчик мой, в твоём возрасте уже положено понимать, что мир не делится на чёрное и белое.

Ты способна на большее, чем думаешь. Вспоминай об этом, когда будет особенно трудно.

– Почему вы вообще думаете, что человека должно быть возможно описать одной характеристикой? Люди противоречивы по натуре. Редкие из нас обладают какими-то выдающимися чертами. Кто-то упрямее, – он указал рукой на собеседницу, – кто-то сговорчивее. Кто-то хитрее, кто-то прямее. Но в общем и целом мы – набор сложных комбинаций незначительных черт, которые делают нас неповторимыми. Мы – это еще и мимика, движения, взгляды. Мы – не только наши слова, но и поступки.

– Ты невыносимый нахал! – воскликнула Омарейл. – То, что ты говорил при Дане, – непростительная грубость! Не забывай, что однажды я вернусь во дворец и ты будешь полностью в моей власти.

– Я уже полностью в вашей власти, вам нечем мне угрожать.

Ей хотелось вскочить на ноги и гордо покинуть сарай, желательно громко хлопнув дверью. Но страх остаться один на один со своей проблемой, а также отсутствие приличной двери, сдерживали ее.

– Норт, я понимаю, ты весь вечер был милым и приветливым, – она чуть ускорилась, чтобы догнать его, – и теперь тебе нужно натравить на кого-то истинную сущность. Но давай это буду не я.

- Я что, не могу выходить за одного, а любить другого? – фыркнула Омарейл. – Какая молодость без душевной драмы?

– Обычно мы обсуждаем либо самых лучших учеников, либо самых посредственных…
– О, то же самое у нас с учителями. Ваше имя звучит довольно часто! – не остался в долгу Май.

Другой назвал бы это сплетнями. Омарейл, что, навострив уши, сидела рядом с беседующими, назвала бы это информацией.

– Я довольно часто пребываю в хорошем настроении, – отозвался он, равнодушно пожав плечами.
– Тебе кажется, – язвительно ответила ему Омарейл, и он улыбнулся.

– Н-да, Даррит, ну ты и устроил заварушку на ровном месте. Тебя вообще одного оставить нельзя! – она насмешливо подняла бровь.
– Я нахожу вашу манеру обращать против меня мои же слова, сказанные когда-то, крайне раздражающей.

– Ты знаешь, что ты – страшный зануда?
– Раньше я пребывал в счастливом неведении на сей счет, но вы не устаете повторять мне об этом, поэтому да, теперь я знаю.

– Уму непостижимо. Ты хочешь, чтобы я назвал принцессу Севастьяну – Севас!
Омарейл сложила руки на груди:
– Ну, меня же ты прибабахнутой называешь, это тебя не смущает.

– Внимаю, Ваше Величество, – он наигранно поклонился.
– Высочество, болван, – бросил небрежно Даррит.

«Между смелостью и глупостью очень тонкая грань».