Цитаты из книги Эпос о Гильгамеше

Не будучи ассириологом, я не задавался целью дать перевод, который имел бы научное значение. Для составления его я пользовался трудом: Paul Dhогme. Choix de textes religieux assyrobabyloniens. Transcription, traduction, commentaire. Paris, 1917, и изредка указаниями В. К. Шилейко, перу которого принадлежит печатаемое ниже введение. Желая сделать перевод приемлемым для всех, любящих поэзию, я позволил себе восстановить по догадке недостающие части некоторых строк, выкинуть утомительные повторения, свести в одно целое эпизоды, разъединенные лакунами и, когда бывал уверен, что говорю о том же, о чем и автор поэмы, несколькими фразами заполнить слишком уж досадные пробелы дошедших до нас таблиц. Ради легкости чтения, я, строго придерживаясь стихосложения подлинника, стремился создать для каждой строки подобие ритма, связывая их, кроме того, общими для всех женскими окончаниями. Я полагаю, что был вправе применить указанные выше приемы, потому что изумительно-прекрасная поэма о Гильгамеше должна быть достоянием всех, а не только узких специалистов. И пусть трудность работы послужит оправданием ее недостатков.

Едва занялось сияние утра, С основанья небес встала черная туча. Адду гремит в ее середине, Шуллат и Ханиш идут перед нею, Идут, гонцы, горой и равниной. Эрагаль вырывает мачты, Идет Нинурта, гать прорывает, Подняли факелы Ануннаки, Чтоб их сияньем зажечь всю землю. Из-за Адду цепенеет небо, Что было светлым, — во тьму обратилось, Вся земля раскололась, как чаша. Первый день бушует Южный ветер, Быстро налетел, затопляя горы, Словно войною, людей настигая. Не видит один другого, И с небес не видать людей, Боги потопа устрашились, Поднялись, удалились на небо Ану, Прижались, как псы, растянулись снаружи. Иштар кричит, как в муках родов, Госпожа богов, чей прекрасен голос: «Пусть бы тот день обратился в глину, Раз в совете богов я решила злое. Как в совете богов я решила злое, На гибель людей моих войну объявила? Для того ли рожаю я сама человеков, Чтоб, как рыбий народ, наполняли море!" Ануннакийские боги с нею плачут, Боги смирились, пребывают в плаче, Теснятся друг к другу, пересохли их губы. Ходит ветер шесть дней, семь ночей, Потопом буря покрывает землю. При наступлении дня седьмого Буря с потопом войну прекратили, Те, что сражались подобно войску. Успокоилось море, утих ураган— потоп прекратился. Я открыл отдушину— свет упал на лицо мне, Я взглянул на море— тишь настала, И всё человечество стало глиной! Плоской, как крыша, сделалась равнина. Я пал на колени, сел и плачу, По лицу моему побежали слезы

Друг мой, которого так любил я, С которым мы все труды делили, Энкиду, друг мой, которого так любил я, С которым мы все труды делили, Его постигла судьба человека! Шесть дней миновало, семь ночей миновало, Пока в его нос не проникли черви. Устрашился я смерти, не найти мне жизни: Мысль о герое не дает мне покоя! Дальней дорогой бегу в пустыне: Мысль об Энкиду, герое, не дает мне покоя Дальним путем скитаюсь в пустыне! Как же смолчу я, как успокоюсь? Друг мой любимый стал землею! Энкиду, друг мой любимый, стал землею!

Энкиду уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу. "Из-за двери деревянной беда случилась!" Энкиду поднял на дверь свои очи, С дверью беседует, как с человеком: "Деревянная дверь, без толка и смысла, Никакого в ней разумения нету! Для тебя я дерево искал за двадцать поприщ1, Пока не увидел длинного кедра,- Тому дереву не было равных в лире! Восемнадцать сажен ты высотою, шесть сажен ты шириною, Твой засов, петля и задвижка длиною двенадцать локтей. Изготовил, доставил тебя, в Ниппуре украсил - Знал бы я, дверь, что такова будет расплата, Что благо такое ты принесешь мне,- Взял бы топор я, порубил бы в щепы, Связал бы плот -- и пустил бы по водам!