Цитаты из книги Travail soigne

…мир поделен на две четкие категории: ковбоев и индейцев — модернизированный вариант, хоть и на примитивном уровне, традиционного деления, которым многие пользуются налево и направо, говоря об интровертах и экстравертах.

По законам жанра я был вынужден набросать ваш портрет несколько… агиографическим, несколько смягченным. Читатель требует жертв. Но в глубине души вы знаете, что намного меньше походите на этот портрет, чем на тот, который я раньше написал ... Оба мы, и вы и я, не те люди, в которых поверили остальные. Возможно, в конечном счете мы, вы и я, более схожи между собой, чем сами думали. В некотором смысле не мы ли оба явились причиной смерти вашей жены? Оставляю вас размышлять над этим вопросом.

Но на волне скандала, подхваченная тем ужасом, который у любого человека вызывает трагическое происшествие, моя книга будет продаваться миллионами экземпляров, она будет переведена, по ней поставят фильмы, она еще долго будет оставаться в анналах литературы. Все то, чего я и надеяться не мог добиться одним своим талантом. Я обошел препятствие, вот и все.

Отношения между людьми часто напоминают железнодорожные линии. Когда рельсы расходятся и удаляются друг от друга, нужно дождаться перевода стрелки, и тогда удастся снова направить их на параллельные пути.

Выглядеть в ваших глазах человеком, «наделенным миссией», которому «поручен труд больший, чем он сам», — все это было лишь литературным измышлением, и не больше. И даже не самым удачным. К счастью, я сам не таков.

Иногда любовь так проста.

Сколько безымянных убийц обязаны своей свободой рассеянности уставшего полицейского!

Улицы неслись мимо, тоже неистовые, пустые, быстрые, такие быстрые в этой ночи, которая могла бы быть прекрасна, если бы все сложилось иначе.

От чего зависит магия книги? Вот еще одна великая тайна…

Устроившись в кресле в гостиной, она смотрела, как начавшийся вечером дождь бьет в стекла со спокойным упорством, которое не оставляло сомнений в его решимости.

Мужчины улыбнулись друг другу. Впервые они обменялись такой улыбкой. А первая улыбка между двумя мужчинами — это начало признания или бед.

Он любил ее до невозможности. И чем хуже у него получалось любить ее, тем больше он страдал от своей неловкой любви.

Их молчание было дурным знаком. Если б сочувствовали, то уже заговорили бы. Если б отнеслись с безразличием, то уже забыли бы.

…пестрый галстук вдруг начал резать глаз, как бант на груди приговоренного к смерти.

Он стал прикидывать, чем мог бы заняться, где наиболее бедственное и отчаянное положение. И вдруг его осенило: он поступит в полицию.

…с годами он мало-помалу приобретал повадки развенчанного государя с соответствующе удрученным видом и унылым взглядом на окружающий мир.

Вопросов не было. Или их было слишком много, что, в сущности, одно и то же.

Почему ему захотелось показать, что он сильнее? Жалкая победа, которая теперь стоила дороже любого поражения.