Зеркало без отражений
Вот зе ф... сказала я, когда героиня стала поливать сосиску горчицей. Автор русский, сказала самой себе я. Нет, сказал внутренний голос, русский автор, чью рукопись купили в 37-ми странах, стал бы сенсацией. Я пролистывала страницы, всё более убеждаясь, что никакой это не американец - слишком нарочито мне подпихивали элементы "американской жизни". Они были взяты блоком. Из пары-тройки интернет-статей "По каким вещам мы будем скучать, вспоминая 80-е". Названия университетов, названия сериалов (исключительно известных), марок автомобилей. Этот человек врёт, заключила я. Всё оказалось проще, автор не русский. Автор - румын. Но об Америке он знает не больше, чем его героиня, которая не в курсе, что сосиски - это начинка хот-дога или составная часть барбекю, когда же сосиска становится ужином без гарнира, то она превращается в такой же повод для объяснений, как и жестяная коробка для завтрака, которую вдруг дала бы с собой в школу ребёнку российская мать.
И тут даже дело не в плохом знании реалий чужой страны (что даже я могу их уловить), когда ты пишешь про чужую страну, это неизбежно, но и плохом владении писательским материалом. Упоминая телешоу далёких 80-х, какой-нибудь Стивен Кинг обязательно бы описал полулегальное шоу, шедшее два месяца на местном (штат Мэн) телевидении, остальные поступили бы проще - выдумали бы эти телешоу. Пересказ википедийной статьи "Самые популярные шоу 80-х" не создаёт образа, оно лишь выдаёт неумелого лжеца. А писатель обязан быть высококлассным вруном. Настолько шикарным, чтобы читатель поверил ему.
Я обычно пытаюсь предсказать финал. Не убийцу, а понравится ли мне финал. Нет, не понравится, предупредила я саму себя, начиная окончательно понимать, что обещанной схожестью с "Ночным кино" тут и не пахнет. Довольно интересная завязка (литературному агенту присылают заявку на роман о реальной жизни, повествующий об убийстве известного психиатра), довольно интересная идея (мы помним вовсе не то, что происходило в реальности, а только своё представление о ней) и крайне простенькое, если не сказать примитивное, исполнение. Автор скоропостижно умирает, его рукопись нельзя найти (сожительница мужика прячет рукопись, приревновав покойника к любви из прошлого, при этом наплевав на возможность получить миллион долларов гонорара, как главная наследница), потому вместо поиска рукописи, литагент нанимает журналиста, чтобы тот расследовал давнее убийство.
Все четыре героя - автор рукописи Ричард Флинн, литагент Питер Кац, журналист Джон Келлер, а впоследствии и темнокожий стареющий следователь Рой Фриман, все ведут повествование от первого лица. И этот "Лунный камень" начала третьего тысячелетия" - совершенно себя не оправдывает, так как каждый персонаж разговаривает примерно одинаково, мысли у них схожи и различаются только взаимоотношения со своими бабами. Преступления прошлого (а их два!) поражают редкостным идиотизмом полиции. У девки есть алиби! У парня есть алиби! У всех есть алиби! Да ёпрст! Все эти алиби строятся на показаниях одиноких людей. Не "пиццот человек видели его/её на переполненном стадионе", а "друг/подруга подтверждает". Перекрсётный допрос, сличение показаний - да камня на камне можно от подобного алиби не оставить при желании. Профессор посылает заявку на новую книгу, которую не печатает, а первые главы слово в слово появляются впоследствии в работе его ученицы. И академический мир это не видит? Этот маленький гадюшник? Профессор не состоял в связи ни с одной женщиной! Нам повторили это раз пиццот. Это Америка, 80-е. Мыслей, что профессор, у которого нет баб, слегка гомосексуален, ни у кого не возникло, не? Даже в Румынии такие подозрения возникли бы, хотя я понимаю, что, возможно, в румынских книгах о таком писать нельзя. Расследование убийства профессора дают прокурору, который губит дело настолько, что оно официально становится нераскрытым, и пьянице-следователю (тот самый Фриман), который в стрессе от того, что его бросила жена. Домнуле Чировици, так не бывает. Это громкое дело с известной личностью. Сколько бы ни было связей у прокурора, врагов у него тоже немало. Газеты перемололи бы его на крошки. Никакого "был подозреваемый по другому убийству и мы подозревали, что он и укокошил профессоре". Проще поверить в то, что для связности нашли бы бродягу и на него повесили преступление (а бродягу "случайно" бы подстрелили во время задержания, чтобы не болтал лишнего). Нераскрытыми громкими делами (не политическими) люди мостят себе дорогу в ад карьерной лестницы. Не говоря уже о том, что полиция обязана была бы расследовать и дотошно, кому звонил свидетель при обнаружении тела за восемь минут до того, как вызвал полицию. Ко всему, так и осталось невыясненным, какого чёрта Видер помогал Симмонсу. Чем таким он мог его шантажировать, что Видер признал его психом, а потом приблизил к себе. Держать Симмонса в психушке от обеда и до упора - это было единственно правильное решение, точно зная, что в чём бы он из палаты профессора ни обвинил, всем было бы до лампочки.
Быть может, стоит обратить внимание не на сюжет, а на то, как всё это написано?
– Кстати, а почему Лора сегодня с вами не пришла? – Она в Нью-Йорке, с подругой встречается. Они хотели мюзикл посмотреть, так что Лора заночует у подруги и завтра утром вернется. Он пристально посмотрел на меня: – Великолепно. Я при случае спрошу, понравился ли ей мюзикл. А как подругу зовут? – Дхарма, если не ошибаюсь. – Двадцать лет назад хиппи не устраивали обычные имена, всякие там Розы и Лилии, – хмыкнул Видер. – Ну, до свидания, Ричард, увидимся после Дня благодарения. Я бы вас пригласил на ужин, но завтра уезжаю в Чикаго и вернусь только в пятницу. У Лоры есть запасные ключи от дома. Если у вас будет время, приходите, поработаете без меня.
<. . .>
И, если я правильно понял, Видер намекнул, что про подругу Лора мне солгала.
Простите... ЧТО? Это был намёк на ложь? Окей, предположим, Чировици имел в виду, что автор рукописи псих, который короткий разговор понимает НАМЁКОМ, но почему тогда не среагировали те, кто рукопись читал? Нет уж. Всё надо понимать, как есть. Чировици реально считает написанное "намёком". Домнуле Чировици, найдите, плиз, изданные на румынском или хотя бы на английском, если вы сейчас живёте в Нью-Йорке и изучаете английский, книги Ивлина Во. Намекать - это то, что делал снедаемый завистью к чужим чувствам Антони в ресторане по отношению к Чарльзу Райдеру, что потом последний обалдело осознавал "Да вы знаете ли, что он весь вчерашний вечер пытался настроить меня против вас и это ему почти удалось?" То, что пишете вы, мистер Черовици, это нервная реакция психа и неумение профессора повернуть разговор.
Мне жалко учёного. Мне жалко учёного Эуджена Овидиу Чировици. Я не испытала злости, пока читала. Человек действительно попытался написать ХОРОШИЙ роман. Он придумал шикарную идею. Он поблагодарил читателей в послесловии. Он прошёл путь пробивания на книжные прилавки. Он не пытался презрительно отнестись к читателю. Кто виноват в том, что книга всё равно слабенькая? Увы, он человек, которому не попался на пути хороший редактор. Редактор, который посоветовал бы ему иной, более броский финал для книги. Который посоветовал бы ввести мотив гипноза, которым бы пользовался вовсю профессор Видер, что сделало бы книгу гораздо глупее, но при этом и более любимой людьми. Кто подчистил бы спорные эпизоды. Но бедный румынский журналист и экономист со своей первой книгой попал в пул раскрутки. И не сказать, что при должном маркетинге его книга не будет пользоваться успехом. Всё может быть. Читатели не так часто смотрят на логичность, сколько на эмоциональную составляющую. Если даже я прониклась добрыми чувствами если не к книге, то хотя бы к её автору, то книга действительно может "выстрелить", дать какие-то плоды читательского интереса. Даже при том, что сюжет очень и очень средний. Автор не глуп. Он просто дичайше неопытен. Но будет и вторая книга. А второй раз невозможно сказать что-то снова пусть неуклюже, но настолько же искренне, как и в первый. И пока бедняге Чировици не преподали уроков писательского мастерства, он стоит одиноко словно мишень на поле, которая будет один раз расстреляна и сломана.
144 понравилось
