Цитаты из книги Морфий

Считаю своим долгом съездить к нему. Если разрешите, я завтра сдам на один день отделение доктору Родовичу и съезжу к Полякову. Человек беспомощен.

И слышу, сзади меня, как верная собака, пошла она. И нежность взмыла во мне, но я задушил ее.

... Рядом стояла спутница раздражительной бессонницы, с щетиной окурков, пепельница.

Я счастлив на несколько часов. Впереди у меня сон. Надо мною луна и на ней венец. Ничто не страшно после укола.

У морфиниста есть одно счастье, которое у него никто не может отнять,— способность проводить жизнь в полном одиночестве. А одиночество — это важные, значительные мысли, это созерцание, спокойствие, мудрость…

Уезжайте в отпуск. Морфием не лечатся.

Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве!

Ландыш. Рифма: гадыш.
С ума сойду я, вот что!..

Где же весь мир в день моего рождения?

«...они не дадут мне шприца... Они не дадут... Они хотят, чтобы я страдал... Я не могу больше... Сейчас ночь. Я... им все объясню... Сейчас ночь... Я...» (Последние строки дневника, обрывающиеся на полуслове, показывают полный распад сознания и агонию героя).

«Я погиб. Черный и липкий демон овладел мною. Я его раб. Я в когтях у того, кого называют Morphium». «Я не врач уже. Нет. Я пациент. Я тяжелый, дрянной, отвратительный пациент. Я больная, растерзанная собака».

«Я опустился, оброс волосами... Я стал неряшлив. Это ужасно, потому что я всегда отличался аккуратностью, даже щегольством». «Я встаю, и первая моя мысль... не о том, какое сегодня число, какая погода, здоров ли я, нет. Первая мысль, пронизывающая всю мою голову, как игла: морфий».

«Признаюсь откровенно: я человек слабый. Слабый и беспечный. Мне следовало бы остановиться. Но я не остановился. На другой день я впрыснул себе не сантиграмм, а два... И, признаюсь, не потому, что два были необходимы, а из любопытства. Что будет? Будет очень хорошо. И действительно, было очень хорошо».

«Семь минут прошло с тех пор, как я впрыснул себе под кожу один сантиграмм раствора морфия и сейчас испытываю облегчение. Острая, пронизывающая боль, которая десять дней мучила меня, прошла. Она не прошла постепенно, а исчезла мгновенно... Я стал свободен и легок. Туман, застилавший мой мозг, ушел... Мыслительные способности обострились и возбудились».

Давно уже отмечено умными людьми, что счастье — как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь. Но когда пройдут годы, — как вспомнишь о счастье, о, как вспомнишь!

Многие беды Булгакова происходили от чрезвычайно простой вещи: он всегда правильно оценивал происходящее. А такие люди в России обречены на неизбежные страдания.

Было бы очень хорошо, если б врач имел возможность на себе проверить многие лекарства. Совсем иное у него было бы понимание их действия.

Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в платке. «Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не было», — подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал: — Ты, бабка, замолчи, мешаешь — Матери же повторил: — О чем ты думала? Пять дней? А?