Цитаты из книги Тюремная исповедь

В целом мире нет такой тюрьмы, куда Любовь не смогла бы пробиться. Если ты не понял этого, ты ничего не знаешь о Любви.

Величие души не прилипчиво. Возвышенные мысли и высокие чувства осуждены на одиночество по самой своей природе.

Человеку ни к чему обнажать свою жизнь перед миром. Мир ничего не понимает. Но люди, чья любовь тебе дорога, - это другое дело.

Я внезапно понял, совершенно несущественно, что говорят о человеке. Важно одно — кто это говорит. Я нисколько не сомневаюсь, что высочайший момент в жизни человека — когда он падает на колени во прах и бьет себя в грудь, и исповедуется во всех грехах своих.

Ведь, в конечном счете, любое содружество, будь то брак или дружба, основано на возможности беседовать друг с другом, а такая возможность зиждется на общих интересах, тогда как у людей совершенно различного культурного уровня общие интересы обычно бывают самого низменного свойства.

Семейная жизнь не должна уподобляться ни флагу, которым размахивают на улицах, ни рогу, в который хрипло трубят на крышах.

Человек часто бывает не самим собой, а кем-то другим. Мысли большинства людей — это чьи-то чужие мнения, их жизнь — подражание, их страсти — заемные страсти. Христос был не только величайшим, но и самым первым Индивидуалистом в Истории.

Никто не может переложить свою ответственность на другого. Все равно она неизбежно возвращается к своему прежнему хозяину.

Человек должен все осознавать собственным внутренним чувством. Бессмысленно подсказывать человеку то, что он не чувствует и понять не может.

Слово нужно настраивать, как скрипку: и подобно тому, как излишей или недостаток вибраций в голосе певца или в дрожании струны дают фальшивую ноту, чрезмерность или недостаток в словах мешают выразить мысль.

Большинство людей добиваются любви и преклонения. А надо бы жить любовью и преклонением.

Лишь «самовыражаясь» мы и можем существовать.

Один из многих уроков, которые нам дает тюрьма, - порядок вещей таков, как есть, и все будет, как будет.

Может быть, странно это слышать, но страдание для нас - способ существования, потому что это единственный способ осознать, что мы еще живы, и воспоминание о наших былых страданиях нам необходимо, как порука, как свидетельство того, что мы остались самими собой.

в современном искусстве нет ничего важнее атмосферы

Между мной и воспоминанием о счастье лежит такая же глубокая пропасть, как между мной и подлинным счастьем.

Я - один из тех, кто создан для исключений, а не для правил.

Я должен простить тебя ради себя самого. Нельзя вечно согревать на груди змею, которая тебя гложет; нельзя вставать еженощно и засевать терниями сад своей души.

В "Дориане Грее" я говорил, что все грехи мира совершаются в мыслях, но ведь и все на свете совершается в мыслях. Теперь мы уже знаем, что видим не глазами и слышим не ушами. Они - всего-навсего органы, точно или искаженно передающие наши ощущения. Только в нашем мозгу мак алеет, яблоко благоухает и жаворонок звенит.