Цитаты из книги Кістяні годинники

Любовь, может, и слепа, но совместная жизнь высвечивает особенности каждого не хуже самых современных рентгеноскопических приборов.

Цивилизация как экономика или как «цыганское чудо»: если люди перестают в нее верить, она попросту умирает.

Когда Америка уйдет, у Ирака возможны только два будущих. Одно будущее – пушки, ружья, ножи и бесконечная война суннитов с шиитами. Как в Ливане в 80 е. А второе будущее – это власть исламистов, шариат, женщины в бурках. Как сейчас в Афганистане.

Власть и деньги, как Винни Пух и мед, мгновенно прилипают друг к другу

Власть заметит вас. Ибо власть в данный момент за вами пристально наблюдает. Продолжайте и дальше в том же духе, и власть вас облагодетельствует. Но власть и посмеется над вами, причем безжалостно посмеется, когда вы будете умирать в частной клинике всего через несколько незаметно пролетевших десятилетий. Власть высмеивает всех своих прославленных фаворитов, стоит им оказаться на смертном одре. «И венценосный Цезарь, коль время умирать, заткнуть бы должен анус, чтобы сильно не вонять».

Любовь действует как наркотики или алкоголь. Сперва все чудесно, человек чувствует себя на подъёме; я даже начинаю завидовать тем, кто пользуется её дарами. Но потом появляются неприятные побочные эффекты - ревность, приступы безудержного гнева, тоска, - и я, видя все это, думаю: нет, я в этом не участвую.

Любовь – это та дерьмовая чушь, которую они нашептывают тебе на ушко, желая тебя поиметь. А для девушек, во всяком случае для меня, секс – это то, чем ты занимаешься на первой странице книги, прочитав которую надеешься добраться наконец до настоящей любви.

Жертвы – отнюдь не всегда трусы.

Похоть требует, получает свое и снова, отступая на мягких лапах, скрывается в лесу. Любовь куда требовательней. Она жадная. Она требует круглосуточного внимания и заботы; требует защиты, обручальных колец, брачных клятв, совместного счета в банке; ароматических свечей в день рождения; страхования жизни; детей. Любовь – это диктатор.

В двадцать первом веке отсутствие корней – это, в общем-то, норма.

Моя надежда на это была настолько худосочной, что казалась близкой к анорексии.

Бойтесь задавать людям вопрос о том, что реально, а что нет. Они могут прийти к выводам, которых вы совсем не ожидали.

Then the three of us hug, and if I could choose one moment of my life to sit inside of for the rest of eternity, like Esther Little did for all those decades, it'd be now, no question.

If you could reason with religious people, there wouldn't be any religious people.

Being born's a hell of a lottery.

Stars are caged like fireflies in the interlacing twigs.

For one voyage to begin, another voyage must come to an end, sort of.

If life didn’t change, it wouldn’t be life, it'd be a photograph. Even photos change, mind. They fade.