Цитаты из книги Заповедник

Впереди у меня — развод, долги, литературный крах... Но есть вот эти загадочные цыгане с хлебом... Две темнолицые старухи возле поликлиники... Сыроватый остывающий денек... Вино, свободная минута, родина...

Стасик еще раз выпил и таинственно понизил голос: — Антр ну! Между нами! Давно вынашиваю планы эмиграции. Имею ровно одну тридцать вторую часть еврейской крови. Мечу на должность советника президента. Храню утраченный секрет изготовления тульских пряников...

Несчастная любовь — это я еще понимаю. А если все нормально? По-моему, это настораживает. Есть в ощущении нормы какой-то подвох.

Несколько раз Митрофанов с Потоцким звали выпить. Я отказывался. Это не стоило мне больших усилий. От первой рюмки я легко воздерживаюсь. А вот останавливаться не умею. Мотор хороший, да тормоза подводят…

Туристы приехали отдыхать. Местком навязал им дешевые путевки. К поэзии эти люди, в общем-то, равнодушны. Пушкин для них — это символ культуры. Им важно ощущение — я здесь был. Необходимо поставить галочку в сознании. Расписаться в книге духовности..

Хранители усадьбы — супружеская чета — мне неожиданно понравились. Будучи женаты, они могли позволить себе такую роскошь, как добродушие.

Откровенно говоря, я немного растерялся. Сказать бы честно: «Мне это не подходит…» Но очевидно, я все-таки интеллигент. И я произнес нечто лирическое: — Окна выходят на юг?

Утренняя горечь заслоняла вчерашний позор.

— Я только спросил:

• Мы еще встретимся?
• Да... Если ты нас любишь...

Любить публично - скотсво.

Марианна ждала ответа. Причем того ответа, который ей был заранее известен.

Все обожают Пушкина. И свою любовь к Пушкину. И любовь к своей любви.

Ты добиваешься справедливости? Успокойся, этот фрукт здесь не растет.

Жизнь расстилалась вокруг необозримым минным полем. Я находился в центре. Следовало разбить это поле на участки и браться за дело. Разорвать цепь драматических обстоятельств. Проанализировать ощущение краха. Изучить каждый фактор в отдельности.

Безликая толпа радует своим невниманием.

Миша долго не затихал. В его матерщине звучала философская нота. Например, я расслышал: «Эх, плывут муды да на глыбкой воды…»

От цензуры их защищала надежная броня литературной вторичности.

Кривоногий местный тракторист с локонами вокзальной шлюхи был окружён назойливыми румяными поклонницами.

И вообще, что может быть прекраснее неодиданного освобождения речи?!