Цитаты из книги Заповедник

не люблю я восторженных созерцателей. И не очень доверяю их восторгам. Я думаю, любовь к березам торжествует за счет любви к человеку.

Поразительно устроен российский алкаш. Имея деньги – предпочитает отраву за рубль сорок. Сдачу не берет…

Собственно говоря, я даже не знаю, что такое любовь. Критерии отсутствуют полностью. Несчастная любовь - это я еще понимаю

- Что тебя удерживает? Эрмитаж, Нева, березы?

• Березы меня совершенно не волнуют.
• Так что же?
• Язык. На чужом языке мы теряем восемьдесят процентов своей личности. Мы утрачиваем способность шутить, иронизировать. Одно это меня в ужас приводит.

— Сосед, холера, дай пятерку. — Ты мне с Покрова должен. — Отдам. — Отдашь — тогда поговорим. — Да принесу с аванса. — Какой аванс?! Тебя давно уж махнули по статье... — А... Конем их!.. Все же дай пятерочку. Из принципа дай, бляха-муха! Покажи наш советский характер! — На водку, что ли? — Кого? На дело... — Какое у тебя, паразита, дело? Трудно лгать Михал Иванычу, ослаб. — Выпить надо, — говорит он.

— Где вы остановились? Хотите, я позвоню в гостиницу? У нас их две, хорошая и плохая. Вы какую предпочитаете?

От первой рюмки я легко воздерживаюсь. А вот останавливаться не умею. Мотор хороший, да тормоза подводят...

Каждый факт её жизни производил на меня ощущение сенсации

- ... Можно задать один вопрос? Какие экспонаты музея - подлинные?

• Разве это важно?
• Мне кажется - да. Ведь музей - не театр.

Все служители пушкинского культа были на удивление ревнивы. Пушкин был их коллективной собственностью, их обожаемым возлюбленным, их нежно лелеемым детищем. Всякое посягательство на эту личную святыню их раздражало. Они спешили убедиться в моём невежестве, цинизме и корыстолюбии.

Наступит день, когда все упьются без исключения.

Он был пьян, но и в этом чувствовалась какая-то хитрость.

Потом было тесно, и были слова, которые утром мучительно вспоминать. А главное, было утро как таковое, с выплывающими из мрака очертаниями предметов. Утро без разочарования, которого я ждал и опасался.
Помню, я даже сказал:
— И утро тебе к лицу…

Какой же, — говорю, — без этого музей? Без нездорового-то интереса?

Казалось бы, все так ужасно, но я еще жив. И может быть, последней умирает в человеке — низость. Способность реагировать на крашеных блондинок и тяготение к перу..

Только с Лихачевым я пытался выглядеть как можно умнее. А с этим наоборот – как можно доступнее и проще.