Цитаты из книги Литературный призрак

В городах поменьше человек может использовать окружающее пространство, чтобы отделить себя от других, чтобы напоминать себе о своей сути. Другое дело – Токио. Здесь человек – за исключением президентов компаний, гангстеров, политических деятелей и императора – лишен этого пространства. В вагонах метро тела вдавлены друг в друга, несколько рук цепляются за один поручень. Окна квартир смотрят в окна квартир напротив.

Поэтому в Токио, если хочешь спастись, приходится создавать внутреннее пространство – у себя в голове.

Все решают эту задачу по-разному. Кто-то выбирает физическую нагрузку до боли, до седьмого пота, до изнеможения. Такие предпочитают спортзалы и плавательные бассейны. Они же бегают трусцой в маленьких вытоптанных скверах. Кто-то предпочитает другое прибежище – телевизор. Там ярко, шумно и весело, там вечный праздник и не смолкают шутки, а законсервированный смех на всякий случай подсказывает, когда хохотать. Новости из-за рубежа обработаны с тонким расчетом: волновать, но не слишком, а ровно настолько, чтобы дать человеку повод еще раз порадоваться, как ему повезло родиться в своей стране. Под музыку вам объяснят, кого ненавидеть, кого жалеть, над кем смеяться

— Наука — как азартная игра, — частенько говаривал доктор Хаммер, мой университетский преподаватель. — На кону — тайны природы. Ошибки сбивают нас с толку, как шулеры. А мы, ученые, — в роли наивных простаков.
Великий датчанин Нильс Бор, гений квантовой физики, любил говорить: «Неверно полагать, что задача физики — объяснение того, как устроена природа[73]. Физика занимается только описанием того, как она устроена».
Оболганная, несложившаяся история моей родины — это результат изучения не подлинных событий, а сочинений других историков. Историки преследуют свои собственные цели, как и физики.
Воспоминания — потомки настоящего, которые рядятся в костюмы предков.

Я учился в хорошей школе. Получил работу в приличной компании. И в двадцать два года жрал на завтрак антидепрессанты. У меня был личный психоаналитик. Страшно подумать, сколько денег я ему заплатил за то, чтобы он объяснял мне, что со мной происходит. Когда я сказал, что меня усыновили, у него глаза аж загорелись! Он написал диссертацию по психологии усыновленных детей. Но в конце концов я сам, без него понял, что со мной происходит. Беда в том, что я перестал предпринимать решительные шаги. Я не про рискованные затеи. Я говорю про самые решительные действия, чтобы бросить все и начать с нуля.