Цитаты из книги Чевенгур

Для Саши - в ту пору его ранней жизни - в каждом дне была своя, безымянная прелесть, не повторявшаяся в будущем...

Могилы без крестов были ещё лучше - в их глубине лежали люди, ставшие навеки сиротами: у них тоже умерли матери, а отцы у некоторых утонули в реках и озёрах.

Сегодня секретарь губкома был отчасти доволен: новую экономическую политику он представлял как революция, пущенную вперед самотеком - за счет желания самого пролетариата. А раньше революция шла на тяговых усилиях аппаратов и учреждений, точно госаппарат на самом деле есть машина для постройки социализма.

У бобыля только передвигалось удивление с одной вещи на другую, но в сознание ничего не превращалось. Вместо ума он жил чувством доверчивого уважения.

— Саша, — сказала Соня. — Нас скоро повезут в деревни — учить детство грамоте, а я хочу служить в цветочном магазине. Александр на это ей ответил: — Цветы и так любят почти все, а чужих детей редко кто, только родители.

«Человек — это не смысл, а тело, полное страстных сухожилий, ущелий с кровью, холмов, отверстий, наслаждений и забвения»

Советская власть - это царство множества природных невзрачных людей.

лишь редкая странная женщина не задушила нарочно хотя бы одного своего ребенка на своем веку, – и не совсем от бедности, а для того, чтобы еще можно свободно жить и любиться со своим мужиком

В первый раз он подумал сейчас про себя и тронул свою грудь: вот тут я, — а всюду было чужое и непохожее на него.

Созерцая озеро годами, рыбак думал все об одном и том же — об интересе смерти. Захар Павлович его отговаривал: «Нет там ничего особого: так, что-нибудь тесное».

Разве ж можно без власти: ветер без начала дует, а мы без причины живём.

Мать прощала, потому что потеряла материнскую силу над сыном, рождённым из её же крови и окаянно отступившим от матери.

Никифоровна сразу пришла в свой бабий разум и осохла свирепым лицом: она плакала без слез, одними морщинами..

- Живой ещё дедушка?.. для кого ты сутки считаешь? (Захар Палыч).
Сторож хотел не отвечать, за 70 лет жизни он убедился, что половину дел он исполнил зря, а три четверти всех слов сказал напрасно. От его забот не выжили ни дети, ни жена, а слова забылись, как посторонний шум.

Из дверей зала горсовета, где должно быть партсобрание, дул воздух, как из вентилятора. Слесарь Гопнер держал ладонь навстречу воздуху и говорил товарищу Фуфаеву, что здесь две атмосферы давления.

– Если б всю партию собрать в эту залу, – рассуждал Гопнер, – смело можно электрическую станцию пустить – на одном партийном дыхании, будь я проклят

– А чего-то у тебя на дворе гарью пахнет? – вспоминал воздух Копенкин.

Сторож и Копенкин вышли на двор.

– А ты слышишь, – примечал сторож, – трава позванивает, а ветра нету.

– Нету, – прислушивался Копенкин.

– Это, проходящие сказывали, белые буржуи сигналы по радио дают. Слышишь, опять какой-то гарью понесло.

– Не чую, – нюхал Копенкин.

– У тебя нос заложило. Это воздух от беспроволочных знаков подгорает.

Сверчок в завалинке попробовал голос и потом надолго запел, обволакивая своею песнью двор, траву и отдаленную изгородь в одну детскую родину, где лучше всего жить на свете.

Когда после десяти починок Захар Павлович понял тайну смешения звуков и устройство дрожащей главной доски, он вынул из рояля секрет и навсегда перестал интересоваться звуками.

– Президиум предлагает принять единогласно, – заключил председатель опытным голосом. ... Все подняли руки – одновременно и вертикально, обнаружив хорошую привычку.