Цитаты из книги Собачье сердце

— Не читайте перед завтраком советских газет. — Так ведь других нет. — Вот никаких и не читайте.

Пойти, что-ль, пожрать. Ну их в болото.

О, глаза значительная вещь. Вроде барометра. Всё видно у кого великая сушь в душе...

- Во-первых, мы не господа!
- Во-первых, вы мужчина или женщина?

И — боже вас сохрани — не читайте до обеда советских газет.
— Гм… Да ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.

– Никого драть нельзя, – волновался Филипп Филиппович, – запомни это раз навсегда. На человека и на животное можно действовать только внушением. Мясо ему давали сегодня?

Слава выглядит совсем не так, как некоторые её представляют, а выражается, преимущественно, в безудержной ругани на всех перекрестках.

"Прескушно живут честные люди. Воры же живут пышно и весело."

— Ну, желаю, чтобы все... — И вам также,— с некоторой иронией отозвался Борменталь.

Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Угнетенным неграм? Или португальским рабочим? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?

И в самом деле, когда эту дрянь, ваше тело, посадят в тюрьму, то, спрашивается, каково-то там будет вашему философскому духу?

Он был смертен, как и все, а следовательно – слеп.

Я красавец! Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом.

Ведь это же дурная наследственность. Пакостнее и представить себе ничего нельзя.

«Спасибо, кончено», – мечтательно подумал он, валясь прямо на острые стёкла:

– «Прощай, Москва! Не видать мне больше Чичкина и пролетариев и краковской колбасы. Иду в рай за собачье долготерпение. Братцы, живодёры, за что же вы меня?

- Отчего у вас шрам на лбу, потрудитесь объяснить этой даме,..
Шариков сыграл ва-банк:
- Я на колчаковских фронтах ранен, - пролаял он.

Шариков сам пригласил свою смерть.

Филип Филиппович вошёл в азарт, ястребиные ноздри его раздувались. Набравшись сил после сытного обеда, гремел он подобно древнему пророку, и голова его сверкала серебром.

Заметьте, Иван Арнольдович, холодными закусками и супом закусывают только недорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя человек оперирует закусками горячими.