Цитаты из книги Оруженосец Кашка

... Пимыч, а зачем Богу молятся, если его нет? - Да мне откуда знать? Тот, кто молится, наверно, думает, что он есть. - Разве им никто сказать не может, что его нет? - Иди скажи своей бабке. Кашка вспомнил бабу Лизу и подумал, что пусть уж лучше молится.

– Я серьезен, как надгробие.

- Все-таки, что ответил хулиган и болтун Катков? - Как всегда, сказал глупость: «Купаться нам нельзя - говорят, утонете. Загорать нельзя - перегреетесь, в лес нельзя - заблудитесь, на карусель нельзя - закружитесь, стрелять тоже нельзя… А дышать можно?…» Нахал! Сам из речки по два часа не вылазит!…

У огня молчать легко.

Челотяпики были разные: Летчик из сломанного самолетика; оловянный Мотоциклист; морской Капитан, сделанный из поплавка и спичек; старый ворчливый Шишан из еловой шишки и Матрешка - самая маленькая из всех матрешек. Раньше она сидела внутри остальных, а потом потерялась и попала в компанию челотяпиков. Позже других появился шестой челотяпик - Альпинист, но про него речь пойдет дальше, потому что все надо рассказывать по порядку.

Только по тропинкам вдоль заборов сновали деловитые коты, а по дороге вереницами ходили белые утки. На плетнях висели рыжие блестящие кринки и напоминали Володе о неприятности с корчагой.

- Юрка! - Володя с надеждой повернулся к Юрику Земцову. - Слушай, Юрка, давай меняться, а? У тебя ведь Мишка Зыков. Давай, ты мне Мишку, а я тебе десять наконечников и Кашку. Юрик обалдело глянул на Володю. - Мишку?.. - Пятнадцать наконечников, - безнадежным тоном сказал Володя. - Все из желтой жести. Как золотые. Я их для турнира берег. Ну, семнадцать… А? Вот тогда-то Сережа и сказал, не выходя из пионерской комнаты: - Работорговец! Человека меняет на какие-то наконечники! Догадался…

Уже поступил Кашка в первый класс и получил там прозвище Тишка (это от слова «тихо»); хорошо, что потом попала в класс девочка, еще более тихая, чем Кашка, и прозвище перешло к ней.

- Ну, дорого ли продаешь? - спрашивали они и с усмешкой смотрели не на ягоды, а на самого продавца. - Не… - отвечал Кашка. - Я просто так. Без денег. Ему нравилось, что, услышав такие слова, люди глядели на него с веселым удивлением. И сам он неожиданно быстро научился смотреть таким людям в глаза радостно и открыто.

Костёр как живой, он похож на жар-птицу.

- Ты, рыжий, подбрось яблоко, - резко сказал Володя. - Зачем? - Подбрось. Успеешь еще сжевать. Выше бросай.

Рыжие адъютанты выжидательно глянули на своих командиров: «Уже начинать?» «Туда же, малявки», - беззлобно подумал Володя.

По сторонам от этих двух шли пацаны поменьше. Оба рыжие, но не одинаковые. Один - с волосами медно-красного оттенка, толстощекий и коренастый. Второй - золотисто-рыжий, с большим, как полумесяц, ртом и длинными, тонкими, словно бамбуковые удочки, ногами.

В палатке звенел одинокий комар. В узкой прорези входа синело ночное небо. Потом туда протиснулся месяц и зацепился за край парусины отточенным рожком. На поляне кто-то подбросил на угли сухие ветки, и в палатке запрыгали рыжие отблески.

Затрещав слюдяными крыльями, прилетела стрекоза и села Володе на локоть. Она была блестящая, красная, с оранжевыми крапинками на крыльях.

Костер высоко выбрасывал оранжевые перья и жаром дышал в лицо. Но Кашка не отходил. Ему было хорошо среди молчаливых мальчишек у кипучего пламени. Так хорошо, будто он получил письмо от Кости.

На лес, на лагерь наваливалась гроза. Сверху, прямо от зенита, набухшие дождями и тревогой, медленно падали тучи. Лиловые, беспросветные, в тонких и кривых проблесках молний. Их ватная масса заглушала гром, и были только молнии и тишина.