Отзывы о книге Berlin Alexanderplatz

После прочтения данного романа, единственное чувство, которое испытываешь - облегчение от того, что наконец-то, очередная пытка многостраничным кирпичом закончена. Тот самый вариант, когда ни уму, ни сердцу.. и все новаторские приемы автора, вызывающие у других восторг и понимание, у тебя могут вызвать лишь зубовный скрежет и нарастающее бешенство от абсолютно скучных похождений серого человечка, кои никоим образом не могут повлиять, а уж тем более изменить твой внутренний мир, образ мыслей и прочее, равно как и рассказать что-то новое о сложной и напряженной эпохе в Германии между двумя мировыми войнами двадцатого века .

Франц Биберкопф выходит из тюрьмы, где отсидел четыре года за убийство своей подружки и с первых же минут окружающий мир захлестывает его , потому как он совершенно отвык от него и практически разучился взаимодействовать с ним должным образом. Теперь тюрьма уже представляется герою чуть ли не тем обетованным местом, где все ясно - понятно и жизнь течет по заранее определенному руслу. А тут нужно заново привыкать и выстраивать свой жизненный путь по-новому.

Похождения ГГ, приправленные шутками-прибаутками, отсылками к религиозным текстам, словословиями евреев, песнями, маршами и прочим, мне напоминали всем известное выражение: что вижу, о том пою. Тот случай, когда понимаешь, что это только поверхностное впечатление, так сказать, верхний слой, но рыться дальше и выискивать глубинные смыслы за многостраничным словоблудием ни о чем, для меня не представляется возможным и нужным, что наиболее важно.

Скучная проза, излишне замудренная, пытающаяся выглядеть своей в доску...

Перво-наперво — всё-таки Дёблин, а не Деблин, — как встречается в некоторых упоминаниях о книге и об авторе, — потому что в оригинале пишется с умляутом, Döblin. Соответственно и произносится ближе к русскому Ё, нежели к Е... Но это так, скорее для себя...

Роман мне понравился безо всяких оговорок. Всё-таки бог есть — я тут пару недель назад чётко едва ли не вслух озвучил свой читательский интерес к немецкой литературе (вторая половина XIX — первая треть XX вв.). Там, где я это озвучил, тема не "прописалась", однако наши законодатели читательско-конкурсной долгопрогулочной моды всё-таки мой призыв "услышали" (вот и не верь после этого в единое информационное поле!) — так в моей читательской биографии появилась эта книга :-)

Первое чувство, которое посетило меня с началом чтения романа (хотя сам автор буквально в первых строках называет свою книгу повестью) — боже, где-то что-то похожее я читал, не в смысле событийного ряда, а по энергетике и внешнему антуражу, прописанному в книге. А-а-а-а, тут же сообразил я, ведь совсем недавно прочитал сборник набоковских рассказов — тут вам и Берлин, и 20-30-е годы, и прочая знакомая атмосфера книги. И осознание некоторого родства этой книги с полюбившейся прозой Набокова сняло лёгкое игровое и конкурсное напряжение, и книга стала читаться ровно и спокойно, с внятным ощущением приятности и эмоциональной включённости в книгоряд...

Альфред Дёблин не раз и не два напоминает читателю, что это описание жизни (и даже называет это словом "похождения") главного героя, Франца Биберкопфа (простой запрос тут же выдал значение слова biber «Бибер — типа дурак или тупой», а Kopf, соответственно, голова — замечательная точная и полная авторская характеристика героя, заключённая уже в одном только имени!). Конечно, автор совсем не берётся описывать весь жизненный путь героя; чтобы достичь своих целей — рассказать нам о ключевых моментах жизни своего протеже — ему это вовсе не требуется. Он берёт всего-навсего чуть более года из жизни Франца — осенью 1927 года тот выходит из тюрьмы Тегель — в начале зимы 1928 года мы с ним расстаёмся. Что же происходит с нашим героем за этот с одной стороны обычный, а с другой — решающий в его жизни год? Как же он распорядился своей жизнью?

Давайте посмотрим дальше...

Первым после отсидки порывом души Франца было измениться решительно и кардинально, стать положительным, успешным, но главное порядочным человеком. Для этого он активно ищет работу, и не менее активно пытается привести в порядок свою повседневную жизнь. Казалось бы путь правильный... Но для чего оставлять живыми свои старые связи с предыдущей дружеской компанией? Для чего так быстро поддаваться на уловки и уговоры старого «друга» Рейнхольда и идти на этот размен ферзей вальс с переменой "танцуемых" девочек? Правда это его привело в объятия Эмилии-Сони-Мицци, которую он кажется всё-таки полюбил по-настоящему, но ведь в конце-концов эта же линия привела его сначала к подневольному участию в преступной деятельности организованной группы воров и грабителей, а потом уже и к участию добровольному, именно эта «дружеская» и порой уже кажущаяся патологической связь с Рейнхольдом привела его в ряды инвалидов, а затем и в тюрьму, в сумасшедший дом... Конечно, легко рассуждать, сидя на диване и будучи отделённым от Франца и его жизненной ситуации почти 90 годами и несколькими социально-экономическими и технологическими революциями. И всё-таки причина всего того, что с ним произошло, сидит в самом Франце, кроется в его собственных особенностях, в его волевых и моральных качествах, уровне интеллекта, в системе ценностей и в неспособности быть лидером в своей собственной жизни. Франц явно человек ведомый, явно человек внушаемый и поддающийся давлению со стороны среды и той социальной группы, в которую он включён. Отсюда и результат...

А внешняя среда довольно жуткая. Германия только что миновала страшные годы жутчайшей и жесточайшей гиперинфляции, страна переживает экономический спад, там явственный недостаток рабочих мест и люди перебиваются случайными заработками, высокими темпами множатся ряды преступников и авантюристов, происходит активная фашизация общества — в общем когда сам находишься внутри такой сложной социально-экономической и политической ситуации, то непросто сделать самый безболезненный и правильный жизненный выбор — это чтобы понятно было, что я вовсе не пытаюсь решительно и категорично осудить Франца Биберкопфа и сделать его «козлом отпущения» за его же собственную несложившуюся жизнь.

Обстановка в стране такая, что автор несколько раз вставляет в текст сцены с боен и описывает процессы забоя животных во всех деталях и анатомических подробностях — чтобы читатель, проводя аналогию и параллель с людьми, с человеками, отданными на заклание этому непростому времени, понимал и чувствовал, как легко и безысходно можно оказаться в роли вот такого бычка или свинки, влекомой забойщиками-профессионалами сначала к месту забоя, а потом на разделочные крюки. Ты даже не жертва, нет, ты просто часть процесса — если ты забойщик, то в руке у тебя кувалда или топор, или разделочный нож, и ты не убиваешь никого, ты просто выполняешь заученное и выверенное механистическое движение — удар, разворот туши и вспарывание горла или брюшины... А если ты корова или хряк, то ты просто приходишь туда, куда тебя ведут опытные руки специалистов в спецодежде, а потом тебя даже не мучают, с тобой просто совершают все необходимые техпроцессом действия... Вот сразу и параллель с похожим техпроцессом, начиная с прибытия спецпоезда на станцию в Освенциме, затем разгрузка, сортировка, перемещение к месту следующих технологических операций, обработка и затем последние, завершающие операции — «Циклон Б» и печь... Только цвет спецодежды другой, чёрный...

А для усиления этой кроваво-механистичной, равнодушно-отстранённой линии автор несколько раз вводит в действие образ вавилонской блудницы, сидящей на спине Зверя — ощущение надвигающегося апокалипсиса многажды усиливается и обретает вещные черты. И ещё более понятными становятся те события, которым (Дёблин точно предчувствует это, книга написана в 1929 году, а как будто бы уже с знанием нацистского периода существования Германии, Европы и мира) ещё только предстоит совершиться в Германии — выборы 1933 года, коричневые а потом и чёрные рубашки, костры из книг и толпы марширующих молодчиков, лозунги «Deutschland, Deutschland über alles, über alles in der Wel...» и «Gott mit uns”, всякие аншлюссы и дранги, Маутхаузены и Аушвицы... Всё это будет потом, но начала всего этого уже видны здесь, в книге Альфреда Дёблина...

Автор великолепно и ощущаемо-зримо показывает нам и образ Берлина конца 20-х годов. Перед читателем развёртываются колоритные и красочные жанровые и бытовые картинки, ты буквально погружаешься в эту многоголосую разноцветную сумятицу большого европейского столичного города, ты сам становишься гостем или жителем Берлина, ты сам гуляешь по Александерплац, торгуешься с лоточником, приглядываешь себе весёлую девочку, едешь на трамвае, слышишь звуки песенок, ты слышишь все эти присказки и прибаутки, которыми всегда богат любой, даже самый немецкий из немецких языков (отдельное спасибо переводчику книги Герберту Августовичу Заккау за великолепный творческий перевод!), ты ощущаешь запахи пива и кислой капусты со свиными ножками, ты буквально находишься там, в далёком 1928 году... Я понимаю, откуда писатели-фантасты берут свои попаданческие истории — а просто прочитаешь вот такого Дёблина и как будто сам побываешь в тех мирах, которые он описывает.

Книга великолепная, книга непростая для чтения, книга необычная по форме и порой даже болезненная по содержанию. Но вот с начала игры для меня это пока что лучшее из всего конкурсного, что я прочитал.

Первый опыт знакомства с автором, хотя название его книги где-то когда-то слышала уже давненько. Что мы имеем. Главный герой Франц Биберкопф только-только выходит из тюрьмы за убийство любовницы. И на сей раз он твердо решил стать порядочным человеком. И что удивительно, ему поначалу это удается, но живет Франц ни шатко ни валко, с воды на хлеб перебивается. А дальше - началось!.. Но его старания оказались тщетны: он проходит через мир проституток, сутенёров, воров, убийц, политических агитаторов и толп безработных. Биберкопф с каждым витком спирали спускается всё ниже в ад. Сначала его оставили стоять на стреме, потом он сутенер, а дальше, а дальше.... Читать противно! Конечно, автор во многом идеализирует Берлин той непростой поры. Страшная безработица, гиперинфляция, отголоски Первой мировой войны.... Что на самом деле удалось автору - это показать Берлин и его самые нижние этажи социальной лестницы. Дёблин развертывает широкое полотно столичной жизни, где одни на коне, а другие голодают. А в центре всего - Алекса́ндерплац (нем. Alexanderplatz — «Александровская площадь») — центральная площадь Берлина, важный транспортный узел и достопримечательность германской столицы.

Я, mulyakov , находясь в тверзой памяти и трёвдом уме (почти), направляя свое заявление, прошу рассмотреть его со всей доступной несерьезностью и предвзятостью, и, вообще, врум-врум.

Рецензия прилагается ниже. В первой части мы познакомимся с исторической подоплекой прочтения романа. Пару лет назад, автор, т.е. я, два или три, а может и четыре, хотя скорее пять, был увлечен просмотром фильмов из различных топовых списков, в нескольких из был минисериал «Берлин Александерплац». Не посмотрел. К лучшему, как оказалось. Потому что как передать чувство – «Есть жнец, Смертью зовется он. Сегодня свой серп он точит, приготовить для жатвы хочет». Никак. Не посмотрел – а книгу прочитал. Правда, прочитал.

Во второй части расскажем о сюжетной составляющей романа. «Берлин Александерплац» роман, скорее формы и смысла, нежели содержания. Сюжет прост. Парень выходит из тюрьмы, берется за голову, испытывает паническую атаку, его спасают евреи и тут покатилось. Женщины, еще немного женщин и еще чуть-чуть, галлюцинации, и пойду по воде, аки посуху, честная преступная жизнь, глупость, Иов, врум-врум, треск, грохот, мрак, грязь и полет над гнездом кукушки.

В третьей части приведена честная попытка анализа авторского текста и посыла. Стиль изложения автора удивляет. Казалось бы, читаешь обычный текст, но это только первая страница, а ты уже на десятой, а ничего не понял. Психологические расстройства, возникающие в ходе повествования у героя, каким-то непередаваемый образом влияют на тебя, ты видишь это на страницах романа. Какие-то рифмованные фразы, повторяющаяся мантра, чувство близкого конца, нагнетание обстановки. Дёблину не нужно писать – «сейчас нужно напрягаться», ты сам напряжешься так, что расслабишься только после прочтения. Как такие приемы в лингвистике называются, не знаю, и есть ли у них название вообще, но не проникнуться атмосферой романа через погружение в строки сложно. Смысл. Во-первых, есть библейские отсылки, которые, в случае правильного применения, всегда добавляют морализаторской составляющей произведениям. Иов. Прототипом, которого является наш герой – Франц (упомяну уже его, наконец). Никакого сравнения герой, разумеется, не выдерживает. Испытания его постигающие, вызывают только недоумение, собственно, что вам всем от меня надо, я не хочу ничего решать, я хочу быть праведником. Ну ок. Будь. Или не будь. Главное, не делай ничего. Хотя сущность Франца проникнута христианским всепрощением (рука, Рейнхольд; Мице, её работа), не возникает желания признать его за праведника. Он просто никакой. Шатает его из стороны в сторону, носит по ветру, вот и весь мальчик. Но есть путь. Путь, который проходит Франц, а там его ждет Смерть. Истеричная немного, но Смерть. Даже жнец не выдерживает общения с Биберкопфом, а кто бы выдержал, он же запределен в своей занудной отрешенности и инфантильной нерешительности. Что важно и что заставило меня лишний раз раскрутить маховик мозга, так это Смерть – есть жизнь, жизнь – есть смерть, ты сопротивлялся, но зря, ты сдался, значит, молодец. Это что? Очередное сну-сну? Да я ж не против, понять бы еще это всё.

В четвертой части автор ударяется в математизм и разглагольствует об оценке. Шетыре балла из пяти. Один балл удержу в качестве пени, за то, что весь путь героя (спойлерно-засполейрно) вел к утверждению коллективизма в уме и сердце. Был никакой – плохо, стал никакой – хорошо. Уж извиняюсь за мещанство, но вот так. Хотя, вот пришла мне мысль – вношу поправку. Это гениально.

В пятой части я познал дзен, поэтому прекращаю говорить о себе, как об авторе. Интригу четвертой части помните? Рассказываю. Что мы имеем в начале? Франц Биберкопф, мужчина, вышедший из тюрьмы и не являющийся определенным человеком. Он человек-флюгер, куда двинут его туда и повернется. Мы видим его путь, его перерождение, в кого? Вот оно. В того, кем он заслуживает быть. Винтик массы. Уже извини, Франц, но так правильно. Зачем давать человеку разум и блага, если ни одного шага к ним не было сделано. Поэтому Франца автор поставил на свое место, убрал криминальную составляющую и всё у него будет хорошо.

В шестой части привожу свои впечатления и восторги. Когда рецензия только придумывалась, хотел здесь написать о непонятности, силе и восхищении автором, но не буду. Пятая часть, которая пришла мне в голову в момент печати всё перечеркнула, поэтому дипломатично замолчу, приводя правую и левую ладонь в соприкосновение с мхатовской периодичностью.

В заключении цитата и раскрытые всех карт. Есть одна цитата, которая раскроет всю соль романа, вот она:

В воздухе чем-то пахнет, сильно пахнет: не то гипнозом, не то психозом, не то еще чем-то. Словом, пахнет чем-то в воздухе, сильно пахнет, хоть нос затыкай!

Карты на стол. Разумеется, всё, что написано здесь, связанное с заявлением является

Ага, тема не раскрыта, врум-врум и прочее-прочее-прочее. Поэтому разрешите попрощаться и пожелать всем чаще испытывать сарказм.

Есть книги, которые переживают своё время потому, что оказываются пророческими. А есть книги, которые переживают своё время потому, что оказываются настолько честной фиксацией настоящего, что спустя сто лет начинают восприниматься как окно в исчезнувший мир. Для меня «Берлин. Александерплац» Альфреда Дёблина относится скорее ко второй категории, чем к первой.

Роман был опубликован в 1929 году и рассказывает о событиях, происходящих практически одновременно с его написанием. Сегодня возникает соблазн читать его как книгу о кануне катастрофы, искать предвестия нацизма и войны, превращать каждого героя в символ будущей Германии. Но, как ни странно, сила романа именно в том, что он этого не делает. Дёблин не знает будущего и не пытается его предсказать. Его Берлин не стоит на краю пропасти, он просто живёт. Люди работают, пьют пиво, ссорятся, торгуют, читают газеты, слушают песни, попадают в тюрьму, влюбляются и совершают ошибки. Для автора это не пролог к истории, а сама история.

Именно поэтому роман производит такое сильное впечатление. Мы читаем его с тем знанием, которого у автора ещё не было. Мы знаем, что этот город изменится навсегда. Но книга не подмигивает нам и не говорит: «смотрите внимательно, скоро всё рухнет». Она позволяет увидеть Берлин таким, каким он был для его жителей, настоящим, шумным, противоречивым, живым.

Меня особенно поразило то, как устроен язык романа. Здесь нет ощущения, что автор последовательно ведёт читателя по сюжету. Скорее создаётся впечатление, что ты стоишь посреди огромного города, а со всех сторон на тебя одновременно обрушиваются газетные заголовки, рекламные объявления, разговоры прохожих, детские песенки, куплеты, библейские цитаты, полицейские сводки и уличный шум. Всё это не выглядит случайным. Именно так рождается ощущение города как самостоятельного героя.

При этом многие вставки оказываются не просто стилизацией, а частью культурной памяти эпохи. Особенно интересно было читать роман на немецком языке и узнавать знакомые детские песенки. Например, глава, начинающаяся словами «Hop, hop, hop», неожиданно оказывается отсылкой к известной немецкой песне «Hop, hop, hop! Pferdchen lauf Galopp!». Или вариация на тему знаменитой песни «O Tannenbaum», превращённая в песню о тюрьме Зонненбург. Такие моменты почти невозможно полностью перенести в перевод. Даже если переводчик сохраняет ритм и интонацию, он уже не может вызвать у русского читателя ту же мгновенную культурную ассоциацию, которая возникает у немецкого.

Франц Биберкопф тоже оказался гораздо сложнее, чем можно ожидать. Это не герой, которого легко полюбить или осудить. Моё отношение к нему менялось постоянно. Иногда он вызывал сочувствие, иногда раздражение, иногда хотелось спорить с ним, а иногда с самим автором. Особенно сильное впечатление на меня произвела сцена разговора со Смертью. Мне показалось, что Франца судят чрезвычайно сурово, как будто предъявляют ему требования, которым он по своей природе не способен соответствовать. И именно это делает его по-настоящему трагическим персонажем.

Меня часто привлекают книги, в которых читателю приходится самостоятельно собирать смысл из множества разрозненных деталей. В «Берлине. Александерплац» это ощущение доведено почти до совершенства. Газеты, песни, рекламные объявления и случайные разговоры не объясняют происходящее, а расширяют пространство интерпретации. Роман не стремится сразу сообщить, что важно, а что нет. Он доверяет читателю.

Возможно, именно поэтому книга почти столетней давности ощущается удивительно современной. Не потому, что она говорит о вечных темах, а потому, что она показывает мир как сложную систему пересекающихся голосов, в которой человек вынужден искать собственный путь.

Я чувствую себя некомфортно в модерне, но не в данном случае. Для меня «Берлин. Александерплац» стал одним из тех романов, которые не просто рассказывают историю, а позволяют некоторое время пожить внутри чужой эпохи. Но, что удивительно, эпоха здесь не растворяется в судьбе героя. Франц Биберкопф может измениться, может пройти через крушение и стать другим человеком, но Берлин остаётся самим собой. Он не становится ни лучше, ни хуже, не делает выводов и не подводит итогов. Он продолжает жить так же, как жил до Франца и будет жить после него. И, возможно, именно в этом заключается одна из самых сильных мыслей романа: отдельная человеческая жизнь способна полностью измениться, тогда как мир почти никогда не меняется вместе с ней.

А вот тут Вы погорячились, уважаемый автор! И старые книги о человеческой душе «идут», и от «новой» книги о душах людей и душе города, есть польза и немалая. Итак, заглядываем в «темную воду». Вырисовывается фигура Франца – преступника, нарушившего не только одну из известных всем десяти заповедей, но даже и одиннадцатую.

Одиннадцатая заповедь гласит: не будь дураком.

Ну а как соблюдать эту заповедь человеку с говорящей фамилией Биберкопф? Дурная голова, как известно, не дает покоя всем остальным частям тела, поэтому между похвальным намерением Франца после выхода из тюрьмы стать порядочным человеком и тем, что случилось с ним в реальности, пролегла глубокая пропасть. И вроде бы никто, кто кроме самого Франца, не виноват в несчастьях, выпавших на его долю. Но книга Дёблина не криминальный роман, не нравоучительная история о том, что быть честным - хорошо, а нечестным – плохо и даже не социальный роман о жизни «городского дна». Чувствительный читатель может растеряться и испугаться бессмысленной грубости и гнусности мира романа и даже, пожалуй, с возмущением захлопнуть книгу . И сам автор как будто намекает на такую возможность:

Стоит ли доискиваться смысла во всей этой бессмыслице, издевательской, гнусной, подлой. И стоит ли выводить из нее какую-нибудь насквозь лживую мораль? Неужели это и есть судьба человеческая, судьба нашего Франца Биберкопф а?

Дёблин смещает акценты и делает из своего дурноголового «маленького человека» Франца героя эпического масштаба, и злоключения бывшего грузчика воспринимаются как подлинная трагедия.

Франц – трагический герой не потому, что с ним происходят какие-то особенно печальные события, а скорее потому, что для него катастрофа неминуема. Ощущение неотвратимости беды, затягивания героя в гибельный водоворот жизни накрывает сразу и не отпускает до конца романа.

…Ночь словно выкована из железа; смерть кругом – и нет спасения. Она надвигается словно огромный каток, давит все на своем пути. Ближе, ближе! Танки! В них дьяволы с рогами и огненными глазами щелкают зубами, разорвут тебя на части.

Биберкопф выходит из тюрьмы, и начинается его наказание. «В городе, где живут тысячи, проживет и еще один человек», говорит мудрый еврей Нахум. Однако проживет лишь тот, за кем не идут по пятам неумолимые Эринии, над кем не тяготеет Рок. Франц так же подчинен своей судьбе как Эдип или Орест, Дёблин не случайно вплетает в повествование древних греков и не боится «спойлерить», рассказывая заранее о том, что произойдет с героем. В этом необычном романе главный вопрос не ЧТО, а ПОЧЕМУ и КАК. Следуя за Францем по улицам Берлина, читатель много раз задумается над самыми разными «почему»: Почему человек не может изменить свою жизнь, даже если хочет? Почему человек решается на преступление? Почему люди становятся фашистами? Почему женщины любят подонков?

Для меня одним из главных был вопрос о том, почему же меня так «зацепила» эта книга? Ни с одним из героев я никак не могу себя ассоциировать, их ценности, мысли и мотивы поведения мне абсолютно не близки, но … от книги не могла оторваться. Почему же?

Во-первых, «Берлин, Александерплац» для меня - удивительный пример гармонии формы и содержания книги. С первых страниц нестандартный текст ошеломляет, но затем понимаешь, что эту историю нужно было рассказывать только ТАК. Берлин конца 20-х - полноправный герой романа, поэтому органичны в тексте и газетные заголовки, и реклама, и статистические данные, и городские зарисовки, и последние политические новости, и криминальная хроника, и обрывки песен, и все, что угодно. Чувствуется, что это не просто игры автора-интеллектуала с формой, а способ погрузить читателя в мир книги, создать нужные образы и настроения.

В воздухе чем-то пахнет, сильно пахнет: не то гипнозом, не то психозом, не то еще чем-то. Словом, пахнет чем-то в воздухе, сильно пахнет, хоть нос затыкай!

При чтении книги невольно начинаешь дышать тем же воздухом, и чувствуешь то ли гипноз, то ли психоз, то ли что-то еще… Роман одновременно и необычайно кинематографичен, и настолько ярок, что не нуждается в экранизации. Хотя, знаменитый фильм Фассбиндера я, конечно же, посмотрю.

Во-вторых, в книге поднимаются близкие мне темы свободы выбора и предопределенности. На мой взгляд, «Берлин, Александерплац» прекрасно иллюстрирует иллюзорность любой свободы выбора. Город-механизм перемелет своими жерновами зернышко-человека, скотобойни работают безостановочно, «палачи» и «жертвы» приговорены к своим ролям, человек не сможет выйти за свои пределы. Не только Франц, но и Ида, и Рейнхольд, и Лина, и Пумс, и Герберт, и обе Эмилии, пытавшиеся изменить судьбу, меняя имена – все следуют своей судьбе. Кто-то может сказать, что не судьбе, а характеру, но ведь и характер – это судьба…

Что ж, человек не машина, дает что имеет, больше не выжмешь.

В-третьих, Дёблину удалось со мной проделать ловкий фокус – заставить меня вжиться в шкуру персонажа, изначально вызывавшего только неприязнь, раздражение и даже ненависть. По мере чтения и осознания трагедии человека, полного энергии и сил, но неспособного все это осознать и как-то разумно применить, не умеющего «пользоваться головой» и живущего под влиянием неосознаваемых импульсов, я уже не была способна на негатив по отношению к Францу. А после того, как находишь Франца в себе (или себя во Франце), то уже не удивляешься, что в пустую голову приходят «проклятые вопросы», свойственные скорее героям Достоевского:

И теперь он решил узнать, есть ли у него вообще права на этом свете. Вот и хочет Франц дознаться, за какие грехи ему руку отрезали. В чем он виноват, да и виноват ли?

И особенно приятно, что к конце своей Одиссеи по Берлину о Франце уже можно было сказать:

Этот человек близок к прозрению. Впрочем, многие были близки к этому. Но пойми, он недалек и от осознанного действия.

Меня, как ни странно, последние главы книги заставили почувствовать оптимизм и надежду на лучшее. Ну, а еще захотелось сразу же перечитать книгу. Впрочем, автор об этом догадывался:

…книгу эту надо перечесть два-три раза и хорошенько запомнить описанные в ней события, тогда правда их станет для вас наглядной и осязаемой.

“Мир сделан из железа, и ничего нельзя с этим поделать, он надвигается на вас, как огромный каток, ничего не поделаешь… Только искры полыхают в темноте, а когда станет светло, то видно будет, как всё полегло и каким оно было.”

Эта цитата, вынесенная на корешок последнего издания, неплохо описывает моё общее впечатление от прочитанного. Каток истории сравнивает с землёй нашего героя, пока ты чувствуешь себя сбитым этим молотом большого города вместе с ним. Роман сложный, модернистский, но гораздо более терпимый к читателю, чем другие романы условного урбанистического трио - “Улисс” и “Манхеттен”.

Чтение во многом было даже занимательное - только количество примечаний… подавляет, хотя по большей части они действительно полезные и расширяют представление о романе. Например, мне были интересны некоторые биографические справки о Дёблине, имеющие непосредственное отношение ко времени написания книги, в то время как описания конкретных улиц, магазинов, трамвайных маршрутов и тд, пожалуй, уже точно избыточны - даже если иметь представление об этих локациях современного Берлина, большой пользы от этого нет, так как облик города за сто лет изменился (и тем более сменились трамвайные маршруты). Но в самом романе эти детали имеют огромное, даже центральное значение, потому что именно город - главный герой истории. Маленькие человечки бегают по нему вдоль и поперёк, суетятся, проворачивают делишки, убивают, умирают, но все они - просто винтики механизма, машины под названием Берлин. Точнее, они это те маленькие кровяные тельца, несущиеся по главным артериям большого города к мелким закаульным капиллярным сетям. В книге Дёблин прямо сравнивает жизнь в большом городе с войной - нам приходится ежедневно сражаться на разных боевых позициях: на работе или дома, чтобы только остаться на плаву и не раздавиться в лепёшку.

Главный герой романа носит красноречивую фамилию Биберкопф - он малый не злобный, но простоватый, а простота, как известно, хуже воровства. Другой герой в один момент одаривает его в сердцах такой характеристикой: “Ты мокрая тряпка, Франц! Старая мокрая тряпка”. Биберкопф плывёт в жизни по течению, попутно вляпываясь во множество премерзских делишек, и, в общем, вызывает мало читательской симпатии. Пара слов о композиции: книга поделена на части, каждую из которых предваряет маленький зачин в духе средневекового аллегорического рассказа. Они в целом предсказывают весь сюжет, поэтому читательское внимание обращается в первую очередь на вопросы “почему”, “как” и “зачем” произошло то, что произошло. Что привело героя к падению? Почему это было предопределено изначально? Франц не тянет на трагическую фигуру, но сочетание вины, незнания, и фатальной неизбежности вполне трагично. И исход этой истории обозначает конкретный диагноз - причину этой фаталистичной обречённости поколения, какой-то центростремительной силы к саморазрушению.

Как красиво написан роман, просто очень красиво. Конечно, у вас может закружится голова от этого обильного потока звуков, рекламы, вывесок магазинов, афиш кинотеатров, прогнозов погоды, политический выступлений - это всё вмонтировано в текст, причём очень искусно. Этот киношный стиль повествования попроще, чем у Джойса (большое количество вшитой в текст рекламы, у которой тогда был самый пик развития, напомнило мне блуждания Блума по Дублину, рекламный агент Блум постоянно выуживал из городского шума самые разные слоганы и практически бессознательно анализировал их), но абсолютно не слабее и не хуже. И это замечательно передают прекрасный перевод Зуккау: здесь и попытки повторить ритмическую прозу, передача воровского берлинского жаргона тех лет аналогичными словечками криминальных шаек в СССР, и многие другие сложные переводческие задачи, к которым был найден свой переводческий ключик.

Конечно, такой кинематографичный роман просится быть экранизированным, но ни одну из снятых картин я пока не видела, поэтому сравнивать не могу. С одной стороны, фильм по такому сценарию обещает быть как минимум очень интересным, с другой, картинка при чтении представляется уже такая сочная и насыщенная, что её так же легко и испортить, поэтому к экранизации требования большие. А роман на меня произвёл самое приятное впечатление, так что если сериал не понравится, буду перечитывать его :)

Nun das Warten hat ein Ende Leiht euer Ohr an der Legende (с)

Здравствуй, Берлин. Давно не виделись, знаю. Равно как и ты знаешь, что я всегда....Что? Нет, послышалось, словно треск узоров по земле. Почему я всегда не любила бывать на Alexanderplatz? Словно эта твоя артерия отравлена ядовитой кровью, где мне не место. Когда я приезжаю в гости, я прячусь, иду окольными путями, но лишь бы не туда. Хотя казалось бы. Ты скучаешь? Плачет ли стекло высоких окон Мариенкирхе? Все так же в январе идет тихий снег? Как поживает "Пляска смерти"? Кровь польется, кровь польется, кровь польется, как вода. Что? Да это я так, вспомнилось. Кто-нибудь, остановите хор ангелов, иначе я ничего не услышу.

Как-то так получилось, что Мироздание уготовило мне прочтение Альфреда Дёблина куда позже, чем Генриха Бёлля, Бертольда Брехта и Ханса Фаллады. Но именно эти авторы крутятся сейчас в голове, словно я складываю коллаж из обрывков трех фотографий. Потому что "Берлин, Александерплац" - это они, все вместе и осколками. Тут и "бытовое" Фаллады (про которое мы очень не ладим), и безумие Die Dreigroschenoper Брехта (а Мэкки-Нож с невинным видом совершает променад, кто на новенького), и тот самый поток сознания Бёлля, от которого мурашки и привычка оглядываться в испуге через плечо (только не тени, уберите тень, я не хотела!).

База "Берлин, Александерплац" прозаична. История Франца Биберкопфа и окружающих его друзей-корешей-врагов и (не)мертвых любовниц изначально настраивает на лад поучительной байки о том, что человек может и хочет измениться (хотя я в такие перемены мало верю), но не все так просто, по щелчку пальцев счастливую жизнь на века не построить. Виноваты в этом могут быть обстоятельства, мироздание, твоя собственная слепота и эгоизм, призраки прошлого, излишняя доверчивость и самоуверенность, а так же недруги, алкоголь и жестокость. В простую кальку рассказа вгрызается выбранная автором стилистика на грани видений, урывков, причитаний, призраков и молитв. Эдакий информационно-мистический фон, который с непривычки может хорошо приложить по ушам. Конечно, можно при первом касании превентивно воздвигнуть между собой и оболочкой действия стену, взирать на всё происходящее только со стороны повествования о мирском, цитируя "День радио", мол, полный бред, но как рассказывает. Взять и отгородиться от шума, рекламы, библейских притч и завывания песен. Такой порыв на старте есть. Но тогда от "Берлин, Александерплац" останется только простое и бытовое: история про то, как житуха фраера (не)честного сгубила. Будет спокойнее и тише, без рассуждений о половом бессилии, чулках и убитых свиньях, статистики и прогнозов погоды, но сам роман потеряет то, благодаря чему его театральная постановка проста и сложна одновременно.

"Берлин, Александерплац" от и до пропитан присутствием важного для меня персонажа. Он перетекает из главы в главу, тенью мелькает за углом. Персонаж этот - Город, Берлин образца 1928 года во всей его неприглядности, красоте и красоте неприглядности. Высокий долговязый мужчина с едва заметной усмешкой на лице, облаченный в старомодное пальто, с простреленным плечом и испачканным пеплом рукавом. Он может спасти, но не будет этого делать, сам друг мой, сам. Величественный, почти неприветливый Город со всей его ватагой крови, ножей, фальши и неудачников, с яркими красками ангелов соборов и галерей, дымом пивных и вонью подворотен. Ему не нужны поклонники, все свое почтение он получит и так. Франц и его история для меня здорово проигрывают Городу как персонажу, его образу и настроению в этом романе, Городу с его бойнями, сорванными глотками зазывал и грязными канавами. Конечно, в какой-то момент Берлин как персонаж сходит на нет, нам надо будет в прочтении опять сосредоточиться на Франце. Но после паузы Город снова появится, уже на одном витраже со Смертью, еще одним немаловажным персонажем "Берлин, Александерплац". Ее образ - не столько разрушение, но внезапно возмездие и наставление. Впрочем, эта роль не мешает Смерти собирать свой урожай душ, равно как и Городу кутаться в призрачное покрывало грядущего фашизма. Ах, этот прохладный 1928 год, зима была, зима и будет...

Тот самый случай, когда о романе хочется говорить вне контекста базовой истории персонажей, не прятаться от атмосферы повествования, хотя порой очень хочется. Вздрагивать, пересиливать себя, но идти дальше, сворачивая за угол, еще один и еще один. Да, Франц Биберкопф и его судьба важны для всей композиции и структуры, а у самого Франца при этом еще великая роль человека как единой конструкции тела и души, которая меняется-пытается, но выжить не получается. Но мне совсем не хочется говорить о Франце, Рейнхольде, Соне и Еве, Герберте и Пумсе. Я думаю о городах. И о том, идут ли по бокам от меня ангелы, когда я шагаю по их улицам.

Ох, как же устала от этой книги. Меня не привлекли ни новаторство, которым все восхищаются, соединить все несоединимое, ни сам герой, ни попытка окунуть читателя в атмосферу довоенного Берлина. Ничего не понравилось, просто ничего. Мне был неприятен язык написания этой книги, такой приблатненный, что-ли, его желание разговаривать с читателем шутками, прибаутками. Заигрывание или желание быть своим ,не привело ни к чему- я не бывала ни в борделях, не знаю , как разговаривают проститутки и что им близко, не сидела в тавернах с рабочими за кружкой пива и поеданием сосисок, не входила в воровские шайки не пела их странных песен и т.п, поэтому мне было это все непонятно. Как можно читать книгу , если бесконечно вставляются звуки - бумс, трулялямс-бом, бом, дили бом, дили, дили, бам, бам, бом-чингда, чингда, чингдарада, бумдарада, бум- а они просто заполняют текс и не одним словом, а в общем столько , сколько надо , чтобы заполнить предложение или два, и потом повтор раза 3. Мне был скучен и непонятен религиозный подтекст, все эти выдержки, сравнения, символы, просто вырезки из библейских текстов мне ничего не дали. Мне даже было скучно читать выдержки и газет, объявления, просто вставки, которые появлялись вдруг- ну прямо посреди какого то действия , а потом такое- а вы знаете, что употребление сахара , может привести к тому то тому то, а сахар вырабатываю из того то -того то, и растет он там то- там то, и перевозится тем то- тем то…. И так бесконечно.И я не увидела за этим Берлина. Просто потому, что была какая то каша для меня. А уж главный герой точно не вызвал никаких добрых чувств.Хотя вначале хотелось их испытать. Ведь он решил переменить свою жизнь, после отсидки за убийство.Ага, как же… идет и сразу насилует практически замужнюю женщину. И чем дальше тем лучше- то воровство, то попойка, то его чуть не убивают. Я не понимала почему он женщинам нравится, и вообще женщины какие то здесь совершенно не ценящие себя, просто липнут ко всем, а их то бросают то отправляют на панель.Автор прямо подталкивает- ну посочувствуйте ему, ну поймите его- я не поняла. Повествование идет то от автора, то вроде от персонажа, нет никаких переходов и тут. В общем мозаика картинок и поток сознания автора, совершенно не мое.

Эту книгу я прочитала не по своему выбору. Если быть точнее, книгу выбрала я, но знакомство с этим писателем волей случая стало обязательным для меня. Вероятнее всего, без «пинка» от ДП «Берлин. Александерплац» я бы не выбрала для чтения, особенно весной, когда на улице такое ласковое солнышко и уже цветут деревья...

Франц Биберкопф после четырех лет тюрьмы за убийство сожительницы выходит на свободу. Ах да, он ведь жил за ее счет. Да и вообще жил не совсем правильно, а скорее даже наоборот. Но вот Франц на свободе. Но даже за эти четыре года мир изменился. Францу страшно. Его ужасают перемены в обществе. В полубезумном состоянии он попадает в общество евреев, которые помогли ему очнуться и вернуться к нормальной жизни. Франц даже поклялся всему миру, что будет жить честно и больше не вернется к прежним привычкам.

Чем Франц отплатил евреям? Какими стали его отношения со старыми друзьями? Как сложилась личная жизнь Франца? Смог ли Франц остаться честным? – ответы на эти и много других вопросов ищите в книге. Они спрятаны там за газетными статьями, народными преданиями и фольклорными рассказами, и многими другими элементами, которые Альфред Деблин использовал в этом романе.

Все эти дополнения делаю книгу только интереснее. С их помщью автор смог не просто рассказать о жизни одного человека, он довольно точно и тонко передал все те настроения, которые царили в немецком обществе после Первой мировой войны. И в этом большая ценность романа. Но не думайте, что все лежит на поверхности. Порой докопаться до сути очень непросто. Мысли героя скачут с одного на другое, его неожиданные решения заставляют ужаснуться. Интересно то, как автору удалось извращенного Франца показать так, что вначале повествования начинаешь невольно ему сочувствовать. А кому сочувствовать? Садисту-убийце-сутенеру? Где-то со второй половины книги я осознала, что Франц мне жутко неприятен. И эта неприязнь постоянно находилась на грани превращения в ненависть. Как можно ненавидеть выдуманного героя? Оказывается, это легко получится, если автор будет так мастерски раскрывать всю подноготную своих героев, как это сделал Деблин.

Конечно, в книге поимо Франца Вы встретите множество других персонажей. Если Главным мужчиной романа остается Франц, то с женскими образами все обстоит иначе. Каждая новая женщина в жизни Франца как бы обозначает новый этап его жизни. Каждая из них получила свою «отметину» Франца: кто-то в виде смерти, кому то всего лишь сломали жизнь. Франц наделен удивительной способностью: он легко может испоганить жизнь любому.

Необычная книга. Очень многослойная. В такой литературе даже после третьего прочтения можно находить новые нюансы.

Маленький совет для желающих действительно насладится чтением: постарайтесь раздобыть именно бумажную книгу, а не ее электронную версию. Поскольку в бумажном варианте сразу будет лучше видна структура текста, выделены те многочисленные вставки и дополнения, которые автор так щедро использует в этом романе.